Тун Хуа – Алые сердца (страница 47)
Я сетовала на то, что сестра так упорствует, не желая уступать; но разве я сама не поступаю так же? Разве не было бы лучше, если бы я не вспоминала ежеминутно о том, чем все кончится, и была немного храбрее? Разве не было бы лучше, если бы я не была такой честной, меньше требовала и была согласна делить мужа с другими женщинами? Если бы я была чуточку наивнее и могла легко поверить в то, что я единственная, кого он любит, – разве это не было бы лучше?
Мимо прошел один из евнухов. Он испуганно дернулся и торопливо поприветствовал меня. Я поспешно поднялась на ноги, позволяя ему распрямиться, а затем, приведя свои мысли в порядок, отправилась назад.
По пути домой я вдруг заметила впереди неясный силуэт человека. Четырнадцатый принц? Я быстро нагнала его. Убедившись, что это в самом деле он, я громко окликнула его.
Он обернулся и, увидев меня, остановился, ожидая, пока я подойду поближе.
– Откуда идешь, именинница? – спросил он, улыбаясь.
Я улыбнулась ему в ответ и, тоже без всяких приветствий, задала встречный вопрос:
– А ты куда идешь?
– После аудиенции я навестил матушку, а сейчас хотел пойти к тебе.
– Почему ты побыл с матушкой так мало времени? – поинтересовалась я.
Он долго не отвечал, и я удивилась: неужели это такой сложный вопрос?
– Не буду скрывать, – наконец сказал он. – К ней пришли четвертый и тринадцатый братья, и я не стал задерживаться надолго.
Я молча шагала рядом с ним, размышляя, пока мы не пришли в мой дворик.
– Подожди меня здесь, – сказала я. – Я вынесу на улицу столик и заварю для тебя хорошего чаю.
Я вошла в дом, и он направился следом, желая помочь мне вынести стол, но я вытолкала его наружу со словами:
– Скорее выходи! Если кто-нибудь увидит, как ты здесь пьешь чай, это еще полбеды; но если кто-нибудь заметит, как ты двигаешь стол в моем доме, – будет плохо.
Ему ничего не оставалось, кроме как подчиниться.
Поставив столик под деревом османтуса, я принесла пару низеньких стульев. Затем поставила на стол сервиз из исинской глины и маленькую жаровню для кипячения воды. После этого я распахнула ворота настежь, подумав, что так гораздо лучше. Пока я раздувала огонь тростниковым веером, четырнадцатый брат вертел в руках одну из стоявших на столе чашек.
– Похоже, это тот самый сервиз, который ты просила меня найти два года назад, – проговорил он. – Я специально отправил за ним людей в Миньнань. Я тогда еще поразился тому, как сильно отличаются вещи, сделанные на юге, от привычных нам. Их чашечки такие крошечные, хватит всего на один глоток, а чайник едва ли размером с пиалу из тех, которыми мы часто пользуемся во дворце.
– Верно, – улыбаясь, отвечала я. – В землях Минь и Юэ предпочитают гунфуча[64], а при таком способе заваривания чай пьют не спеша, пробуют по чуть-чуть из малюсеньких чашечек, а это требует определенных усилий и сноровки – отсюда гунфуча и получил свое название.
Тем временем вода закипела – я поняла это по появившимся пузырькам. Я тут же сняла чайник с жаровни, хорошенько ошпарила заварочный чайничек, положила внутрь чайные листья и залила воды до краев. Первая заварка использовалась только для того, чтобы обмыть чашки, и лишь вторую можно было пить; но перед этим следовало разлить чай по чашкам, используя особые приемы «Гуань Юй патрулирует город»[65] и «Хань Синь набирает воинов»[66].
Разлив чай, я сделала рукой приглашающий жест. Четырнадцатый принц с улыбкой взял чашку и сделал крошечный глоток. Распробовав напиток, он одним махом осушил чашку и со смешком проговорил:
– Достаточно горький.
Я тоже взяла чашку и медленно выпила.
– Это сорт «Дахунпао», улун, – сказала я. – А ты привык к зеленому чаю с его более слабовыраженным вкусом.
Четырнадцатый принц улыбнулся и залпом выпил еще чашку.
– Ты сердишься на господина четвертого принца из-за того инцидента? – спросила я, глядя на него.
– Я не сержусь, но горько разочарован, – ответил четырнадцатый, не отрывая взгляда от чашки, которую держал в руке. – Когда наш царственный отец выхватил меч, собираясь ударить меня, первым, кто бросился к императору и крепко обнял его, был пятый брат. Хотя он является единоутробным старшим братом девятого, он обычно не общается с нами. И тем не менее он со слезами умолял Его Величество пощадить меня. – Он замолк и продолжил только после того, как осушил еще одну чашку. – Четвертый принц – мой родной старший брат. Да, я с детства больше времени проводил с восьмым братом и почти не был близок с четвертым, но он же… он же…
Он вдруг осекся. После долгого молчания принц бросил:
– Когда-то они с восьмым братом вместе получили титулы бэйлэ, а сейчас четвертый уже циньван. Никто не сравнится с ним в умении избегать потерь, стремясь к выгоде.
– Но я слышала, что четвертый принц тоже стоял на коленях, моля о пощаде для тебя, – возразила я.
Четырнадцатый принц покачал головой:
– Разве тогда хоть кто-нибудь не стоял на коленях?
Я действительно не знала, что сказать. Еще в детстве в отношениях между ними пролегла трещина, главным образом из-за разности характеров: один скачками несся ввысь, тогда как другой был угрюм и непредсказуем. Они не росли вместе; четвертого принца воспитывала императрица Сяочэнжэнь, а четырнадцатого принца супруга Дэ растила сама, любя его и балуя. Кроме того, в тайной борьбе за титул наследника, длившейся с сорок второго года эры Канси по сегодняшний день, четвертый принц всегда стоял на стороне наследного принца, в то время как четырнадцатый следовал за восьмым принцем, строя планы по лишению наследника его титула. Так братья все дальше удалялись друг от друга. В будущем же им и вовсе суждено было стать из-за этого титула смертельными врагами. Вспомнив об этом, я не удержалась от вздоха.
Налив себе еще чая, я подняла чашку и, улыбнувшись, произнесла:
– Сегодня я видела сестру, и мы даже успели многое обсудить. Спасибо тебе! Пусть чай заменит нам вино, твое здоровье!
– Это я должен пить за здоровье именинницы, – возразил четырнадцатый принц и тем не менее выпил, после чего серьезно сказал: – Правда, благодарить тебе следует вовсе не меня.
Опустив голову, я уставилась в свою чашку, не произнося ни слова.
Четырнадцатый принц долго смотрел на меня, но, так и не дождавшись реакции, сказал со вздохом:
– Жоси, о чем ты вообще думаешь? Разве восьмой брат за эти годы мало сделал для тебя? Когда-то глава семьи Айсинь Гьоро бывал ослеплен любовью. С восьмым братом сейчас творится то же самое.
Я в испуге отпрянула, вздыхая про себя: восьмой принц не какой-нибудь Доргонь или император Шуньчжи, которые готовы были даже лишиться земель ради красивой девушки. Разве он бы так смог?
– Когда ты еще не попала во дворец, восьмой брат хотел, чтобы я попросил матушку придумать, как убрать твое имя из списка и сделать так, чтобы тебя отправили прислуживать в ее дворце. Матушка восьмого брата, супруга Лян, не могла открыто сделать то же самое из-за низкого положения, но она, безусловно, тоже тайком что-то придумала. – Холодно фыркнув, он добавил – Впрочем, я не могу ставить это лишь себе в заслугу: четвертый брат тоже просил матушку за тринадцатого брата, и она, видя, что мы двое впервые за долгое время сошлись во мнениях, с готовностью дала на то свое согласие.
– Тогда почему меня хотела взять к себе супруга Хуэй? – не удержавшись, поинтересовалась я.
– Я надеялся, что ты никогда не спросишь меня об этом, – ответил четырнадцатый принц.
Слабо улыбнувшись, я промолчала, и принц пояснил:
– Старший брат десятой госпожи – друг первого принца. Думаю, супруга Хуэй хотела забрать тебя к себе по наущению восьмой и десятой госпожи – те тоже не хотели, чтобы ты попала в императорский гарем. Но нет худа без добра: помощь супруги Хуэй сэкономила матушке много усилий. Кто же знал, что тебя в конце концов отправят прислуживать нашему царственному отцу.
Тогда я все поняла.
Видя по моему лицу, что на меня снизошло озарение, четырнадцатый принц не выдержал и засмеялся.
– Ты не знаешь, – заговорил он. – А когда восьмой брат впервые услышал о том, что ты станешь прислуживать отцу, он был так обеспокоен и разгневан, что добрых полгода не заходил к восьмой госпоже, боясь не сдержаться. Лишь потом, поняв, что у отца нет по отношению к тебе никаких намерений, и увидев, как ты осторожна и осмотрительна, он успокоился.
Я слушала молча. Прошло немало времени, прежде чем я спросила:
– А тем, что впоследствии супруга Хуэй не создавала мне неприятностей, я тоже обязана восьмому господину?
Четырнадцатый принц кивнул:
– Можно сказать, восьмой брат был некоторое время на воспитании у супруги Хуэй. Ему было несложно упросить ее. Кроме того…
Он осекся, нахмурившись, и замолчал. В душе я понимала, о чем он: после того как первый принц отказался от борьбы за титул наследника для себя и решил поддержать восьмого принца, никаких неприятностей супруга Хуэй доставить мне просто не могла. Затем я вспомнила о том, в каком положении был первый принц сейчас, о том, как он перед лицом императора заявил, что хотел бы всеми силами поддерживать восьмого брата, и мне стало горько.
Мы вдвоем посидели молча некоторое время. Затем четырнадцатый принц снова взял чашку, и я поспешно остановила его:
– Этот уже остыл, я заварю новый.