Тун Хуа – Алые сердца (страница 44)
Сердце пропустило несколько ударов. Я быстро подобрала письмо и, захлопнув дверь, прислонилась к ней спиной, а затем вскрыла конверт. Почерк четырнадцатого принца: «Все хорошо, не волнуйся».
Четыре крупных, выразительных, небрежно написанных скорописью иероглифа заполнили весь лист. Вокруг них расцветали кляксы и потеки. Я изо всех сил прижала письмо к груди, почти чувствуя, как сила четырнадцатого принца, проходя через написанные его рукой иероглифы, перетекает прямиком в мое сердце. Я закрыла глаза. Из-под моих опущенных век беззвучно полились слезы, и я впервые за много дней почувствовала, как на душе становится немного спокойнее.
На следующий день после полудня в боковом зале я разбирала чайную посуду, когда зашел Ван Си. Преклонив колено и поприветствовав меня, он торжественно объявил:
– Во время сегодняшней аудиенции Его Величество объявил о возвращении второму принцу титула наследника престола. Все министры и сановники явились ко двору с поздравлениями, и Его Величество был очень доволен.
– Это действительно радостное событие, – сказала я с равнодушной улыбкой.
– После возвращения наследному принцу его титула Его Величество пребывал в таком прекрасном настроении и объявил, что на следующий же день после возведения второго принца в ранг наследника третий, четвертый и пятый принцы будут удостоены титула циньвана, – продолжал Ван Си. – Седьмой, девятый, десятый, двенадцатый, тринадцатый и четырнадцатый принцы получат титул бэйсэ, а восьмому принцу будет возвращен титул бэйлэ.
Наконец-то все печали позади! Медленно выдохнув, я улыбнулась уже искренне, ощутив, что с моей души свалился камень. Одновременно с этим я подумала о том, что, хотя они все его сыновья, император Канси относится к ним с необычайной предвзятостью, невольно давая некоторым из них понять, что они почти ничего не значат для него. Впрочем, если подобное случается и в семьях из простого народа, то что уж говорить о семействе императора с более чем сорока сыновьями и дочерьми? В конце концов, второй принц – единственный сын императора Канси, которого тот вырастил сам. Нельзя так просто вычеркнуть из памяти все те годы, что ты дарил человеку любовь и заботу. А что самое главное, возросший авторитет восьмого принца при дворе уже начал вызывать опасения Его Величества. Разумеется, император сделает выбор в пользу авторитета воспитанного им самим наследного принца, авторитета, о котором он знает все, в том числе на чем он держится; авторитета, власть над которым он сможет держать в своих руках.
Глава 11
Ты юностью своею дорожи
Стояли чудесные дни четвертого месяца. Порхали бабочки, в вышине носились ласточки, расцветали цветы, зеленела трава – сама природа словно улыбалась людям, чувствуя, что настало время ожить. Пекин в это время еще не терзали песчаные бури, и лазурное, прозрачное небо казалось нарисованным акварелью. Легкий ветерок весело бродяжничал в небесах, порой забредая в леса, где он забавлялся, играя свежей листвой, и тогда можно было услышать его нежный шуршащий смех. Совсем недавно проклюнувшиеся листочки, подсвеченные лучами солнца, сияли, будто изумрудные, и их свет словно бы освещал душу, заставлял загораться глаза любого, кто смотрел на них.
Это был сезон сирени. Маленькие цветочки глубокого фиолетового оттенка густо усыпали ветви, и их аромат разносился далеко-далеко. С бамбуковой корзиной в руках я выходила срывать цветки сирени, чтобы затем высушить их и использовать как приправу; кроме того, если насыпать их в воду, принимая ванну, можно было неплохо увлажнить кожу и избавиться от зуда. Однако цветочки у сирени очень мелкие, а собирать можно лишь те, что только-только расцвели, – не полностью раскрывшиеся или уже увядающие цветки не годились, – и поэтому в то утро я стояла, едва набрав половину корзины, в то время как поясницу уже ломило, а мой лоб покрылся бисеринками пота.
Как раз когда я вытащила платок, чтобы утереть лоб, ко мне, сияя улыбками, подошли десятый и четырнадцатый принцы. Я поспешно поклонилась, приветствуя их. Оба взглянули на сирень в моей корзинке, и десятый брат произнес:
– Тебе обязательно делать это самой? Разве нельзя просто отправить евнухов собирать цветы? У тебя уже все лицо обгорело.
– Отправишь их собирать – и они, не разбирая, где хороший, а где плохой цветок, засунут их все в одну корзину, – со смехом ответила я. – На них нельзя положиться.
– К несчастью, тебя не проведешь – у самой уловок предостаточно, – насмешливо бросил четырнадцатый принц.
Я лишь улыбнулась в ответ. Какое-то время мы молчали, и я, поняв, что они не собираются уходить, спросила:
– Сегодня у вас нет никаких дел? Неужели вы желаете посмотреть, как я собираю цветы?
– Мы искали тебя, – ответил десятый принц. – Юйтань сказала, что ты ушла собирать сирень, и мы отправились сюда, подумав, что тут ее немало.
– Эти несколько кустов своими руками посадила императрица Сяочжуан, – заметил четырнадцатый принц, глядя на сирень за моей спиной.
– Ого-о, – протянула я и обернулась. Сама Бумбу-тай Борджигин! Легендарная женщина, что была родом из степей и стала супругой императора династии Цин Хунтайцзи, о которой у меня составилось довольно унылое впечатление в духе «Сирень по-прежнему, смеясь, встречает вешний ветер, когда людей уж сдуло ветрами времен»[60]. На время забыв о ней, я спросила:
– Искали меня? По какому делу?
Четырнадцатый повернулся к десятому и воскликнул:
– Что я говорил! Она совсем забыла.
– Она отлично помнит о днях рождения других и лишь о своем забыла, – кивнул десятый принц.
Услышав их слова, я вдруг вспомнила, что через три дня у меня и вправду день рождения. Жоси в этот день исполнится восемнадцать, а Чжан Сяо – тридцать. Совпадение – Жоси и Чжан Сяо родились в один и тот же день. Впрочем, кто знает, может ли это совпадение быть причиной, по которой я попала сюда?
В одно мгновение почувствовав себя старой, я не удержалась и съязвила:
– Какая девушка терпеливо хранит в памяти день своего рождения? Он лишь напоминает о том, что мы становимся старее еще на год.
– А нам будто не напоминает о том же, – засмеялся четырнадцатый принц, обращаясь к десятому.
– Тебе пока рано волноваться о старости, – улыбаясь, заметил десятый принц. – Лучше скажи, что ты хочешь получить в подарок.
– Как и в прошлые годы, просто купи для меня какую-нибудь безделушку, – ответила я.
– В этом году я хочу подарить тебе что-то особенное, – настаивал десятый.
– То, чего я сильно желаю, нельзя нигде достать, поэтому просто купи за пределами дворца что-нибудь новенькое и интересное, – бросила я, не подумав.
Десятый и четырнадцатый принцы переглянулись. Пристально глядя на меня, четырнадцатый серьезно сказал:
– Сперва скажи, что это, а там поглядим, можно это достать или нельзя.
Десятый принц тоже нетерпеливо глядел на меня.
Склонив голову, я задумалась. С того дня, как я попала во дворец, мы с сестрой хоть и виделись довольно часто во время торжеств по случаю Нового года и прочих праздников, но успевали лишь поздороваться и обменяться добрыми пожеланиями и ни разу не говорили с глазу на глаз. Если бы Жолань смогла прийти на мой день рождения, это было бы для меня лучшим подарком. Однако правила дворца были строги; позволительно ли двум сестрам встретиться и просто поболтать? Для многих увидеться с кем-то даже разок было труднее, чем взлететь к небесам, так что я уже могла считаться счастливицей. Кроме того, страсти вокруг титула наследника только-только улеглись, и восьмой принц пока что редко являлся ко двору, и я его еще ни разу не видела. Разве могу я давать людям пищу для пересудов и навлекать на его голову неприятности лишь из-за собственных эгоистичных желаний? Руководствуясь этими рассуждениями, я мягко улыбнулась и заявила:
– Это всего лишь день рождения! Просто пришлите мне что-нибудь забавное, этого будет достаточно.
Услышав мой ответ, десятый и четырнадцатый принцы замолчали. Затем четырнадцатый устремил на меня пристальный взор и сказал:
– Ты прожила во дворце так долго, что даже выучилась разговаривать, как они, – вслух говоришь лишь треть того, что думаешь на самом деле. В тебе больше нет тех свободы и удали, что были раньше.
Я подумала: что же за место этот императорский дворец? Все, кто когда-то был смел и прямолинеен, здесь превращались в осторожных и внимательных. Не желая ничего объяснять, я серьезно произнесла:
– Что такого важного в обычном дне рождения? Самое важное – что у вас все хорошо, что у нас всех все хорошо.
Четырнадцатый принц промолчал, продолжая сверлить меня взглядом. Десятый, похоже, тоже вспомнил о том недавнем инциденте и ничего не сказал. С того дня, когда все улеглось, я дважды встречала десятого с четырнадцатым, и всякий раз мы притворялись, будто ничего и не случилось, – здоровались и беседовали как обычно, никогда не поднимая эту тему. Сегодня же одна фраза, брошенная мной в момент волнения, заставила их обоих разом притихнуть.
Поскорее силой выгнав из сердца печаль, я с улыбкой заявила:
– Если вы не уходите, я просто не буду вас замечать. Буду собирать цветы, пока у меня есть несколько свободных дней. Нужно скорее нарвать сколько смогу, иначе упущу время, и мне придется ждать следующего года.