Тун Хуа – Алые сердца (страница 29)

Кивнув, я тихонько вошла.

За спиной у государя стоял Ли Дэцюань, он легонько кивнул мне. Я незаметно кивнула ему в ответ и подошла поближе к столу Его Величества, притворяясь, что собираюсь заменить ему чай. Забирая чашку, я покосилась на бумагу на столе императора, пытаясь понять, что за геометрическую задачу он решает. После чего неторопливо удалилась.

Я направилась в зал, где обычно занимались приготовлением чая. Заваривая чай для императора, я обдумывала ту задачу. С современной точки зрения она была совсем несложной, просто император не там начертил вспомогательную линию, и все. Но с геометрическими задачами всегда так: когда заходишь в тупик, нужно время, чтобы понять, как дальше быть. Если он сейчас отложит эту задачку в сторону, то, вполне возможно, завтра он посмотрит на нее снова и вздохнет, удивляясь, как мог быть так глуп, – достаточно лишь иначе начертить вспомогательную линию, и все получится.

Рассуждала-то я складно, но не могла же я взять и сказать Его Величеству, как нарисовать вспомогательную линию и как решается эта задача… В конце концов, я никогда не училась математике у иезуитов вроде португальца Томаса Перейры или французов Иоахима Буве и Жана Франсуа Жербильона[52]. Если император Канси спросит, откуда я все это знаю, то что я ему отвечу?

Я вернулась в покои с чашкой в руках. Неслышно поставив ее на стол, я собралась с духом и тихо позвала:

– Ваше Величество!

– М? – промычал император, не поднимая головы.

– Боюсь, иностранные гости больше не осмелятся обучать Ваше Величество геометрии, – продолжила я после короткого молчания.

Государь не шевельнулся, лишь снова что-то промычал, продолжая глядеть на бумагу. Через некоторое время он вдруг вскинул голову, глядя на меня. Поспешно согнувшись в поклоне, я мягко пояснила:

– Они научили Ваше Величество всему этому с благими побуждениями. Однако Ваше Величество, увлекшись задачами, не ест и не пьет. Если это подорвет здоровье Вашего Величества, разве не получится, что они совершили самое настоящее преступление?

Я замолчала, но, не дождавшись ответа, снова заговорила:

– Кроме того, разве иностранные гости не говорили Вашему Величеству, что порой, решая геометрические задачи, стоит делать передышки, ведь на свежую голову решить их становится гораздо легче.

Я договорила и замерла, охваченная волнением, стиснув мокрые от пота ладони.

Через несколько томительных мгновений император Канси бросил кисть, поднялся и, разминая поясницу, проворчал:

– Снова твои проделки, Ли Дэцюань!

– Слуга лишь заботился о здоровье государя, – с заискивающей улыбкой ответил Ли Дэцюань, поспешно поклонившись.

– Хорошо, – улыбнулся император. – Велите накрывать ужин.

– Слушаюсь! – откликнулся евнух и быстрым шагом направился к дверям, чтобы отдать распоряжения Ван Си.

Глядя на меня из-под бровей, император Канси проговорил:

– Ли Дэцюань помыкает тобой, и ты становишься все смелее.

Я поспешно бросилась на колени:

– Недостойная лишь заботилась о здоровье государя, – сказала я и уткнулась лбом в пол.

– Поднимись, – велел император Канси.

Я встала на ноги, и он добавил:

– Ты весьма внимательна. Прислуживая нам всего несколько раз, уже запомнила такие слова.

– Я услышала что-то новое, вот и запомнила, – пояснила я.

Не обращая больше на меня внимания, император направился к дверям, произнеся задумчиво:

– Если бы каждый человек в Великой Цин испытывал такой же интерес ко всему новому, то разве мы бы расстраивались оттого, что гости из других стран не приезжают к нам?

Едва договорив, император скрылся за дверью. Я со вздохом подумала о том, что на словах все всегда выглядит легче. На протяжении тысячелетий в Китае главенствовала идея о том, что эта огромная и богатая страна находится в самом центре мироздания и что ее народ не сможет по-настоящему принять нечто новое лишь потому, что так захотел император, увлеченный новыми веяниями. Лишь пройдя через невыносимые страдания и почти уничтожив собственное государство, мы сможем действительно осознать тот факт, что нам необходимо учиться у окружающего мира. Император Канси держится отстраненно не только из-за своего положения. Он одинок потому, что понимает слишком многое, и его глаза видят то, что пока скрыто от остальных. Испокон веков мудрецы старались держаться от людей подальше, а он еще и император!

Сегодня я была свободна от службы, но мне пришло в голову, что во второй половине дня должны прислать новые сорта чая, а Юньсян и Юйтань наверняка разложат их не так, как нужно, и вкус чая пострадает. Это сподвигло меня пойти и все проконтролировать.

В аллее мне повстречались десятый и четырнадцатый принцы. Я поспешно отошла к краю дорожки и поприветствовала их.

– Кругом же никого, – грубо сказал десятый принц. – И с чего это ты такая вежливая?

Четырнадцатый принц холодно усмехнулся, но ничего не сказал.

Выпрямившись, я улыбнулась десятому принцу и спросила:

– Возвращаетесь домой?

– Покидаем дворец, но направляемся не по домам, – со смешком ответил десятый, – а к восьмому брату.

– Я так давно не видела восьмого господина, – произнесла я после недолгого раздумья. – Пожалуйста, передайте ему от меня пожелание всех благ.

Не успел десятый принц ничего ответить, как четырнадцатый принц произнес ледяным тоном:

– Если ты действительно скучаешь по восьмому брату, то ни к чему эти формальные слова и пожелания. Если же на самом деле ты поглощена мыслями о ком-то другом, тем более не нужно этой показной вежливости.

Мы с десятым принцем изумленно застыли, не понимая, с чего он вдруг сказал такое. Обменявшись недоумевающими взглядами, мы оба вопросительно уставились на четырнадцатого принца. Тот явно был в нетерпении и поторопил десятого принца:

– Десятый брат, ты идешь или нет? Если нет, то я пошел.

Ответа он дожидаться не стал.

Десятый принц растерянно взглянул на меня и поспешил за ним. Я хмуро смотрела вслед их удаляющимся спинам, пытаясь вспомнить, когда успела обидеть четырнадцатого принца. Неужели причина снова в тринадцатом? Но он же прекрасно знал, что все эти годы мы с тринадцатым принцем были очень близки; что же заставило его вспылить на этот раз?

Я шла и машинально поглаживала браслет на своем запястье. Действительно ли я скучаю по восьмому принцу? Каждый год он задает мне один и тот же вопрос. Какой ответ я дам в этом году? Или же он решит, что трех раз достаточно, и больше не станет спрашивать? Возможно, ему уже надоело.

Погруженная в свои мысли, я внезапно натолкнулась на кого-то и едва не упала. К счастью, человек успел подхватить меня, и я смогла удержаться на ногах. Это оказался тринадцатый принц.

– Ну ты и негодник! – не смогла удержаться я от упрека. – Видел, что я иду, и не издал ни звука!

– Ты выглядела такой задумчивой, что мне стало интересно – врежешься ты в меня или нет, – смеясь, ответил он. – Теперь будешь более внимательной.

Он немного помолчал, затем подпер кулаком подбородок и добавил, сдерживая смех:

– Я вовсе не против, чтобы ты упала в мои объятия, но, если кто-то увидит, как такая красавица ни с того ни с сего бросается мне на шею, это непременно натолкнет его на не самые пристойные мысли.

Я сжала губы и стрельнула в него смеющимся взглядом, но ничего не ответила.

– О чем ты задумалась? – спросил принц.

– Не скажу, – ответила я. – Нет времени с тобой болтать: у меня есть важные дела.

– Иди, – улыбнулся он. – Но больше не думай на ходу.

Не ответив, я продолжила свой путь, но напоследок от души толкнула тринадцатого локтем. Сзади донеслось преувеличенно трагичное «Ай!», и я, хихикая, ускорила шаг. Мне в спину прилетел громкий смех.

Я успела уйти совсем недалеко, когда вдруг услышала сзади топот бегущих ног и быстро обернулась. Меня догонял тринадцатый принц.

– В чем дело? – спросила я, озадаченно глядя на него.

– Хотел задать тебе один вопрос, но все не было возможности. Я чуть было совсем не забыл об этом.

– Спрашивай!

Он улыбнулся:

– Зачем ты тогда помогла четвертому брату?

Я обомлела, ломая голову: о чем он говорит?

– Когда это я помогла четвертому господину? Кроме того, разве существует дело, в котором ему может потребоваться моя помощь?

Тринадцатый принц покачал головой:

– Во время инцидента с подношениями, когда ты пролила на десятого брата чай.

Я сделала глубокий вдох. В моей голове молнией промелькнуло осознание. Так вот почему четырнадцатый принц недолюбливает меня! Некоторое время я стояла как громом пораженная, а затем сказала безжизненным тоном: