Цви Найсберг – О российской истории болезни чистых рук (страница 17)
А между тем еще во времена тех истинно же чудовищных и ужасных событий двух предыдущих мировых войн Россия явно так давным-давно бы могла вполне оказаться грузным всадником на коне смерти и именно что, кстати, из-за всей той необычайной неистовости всего своего никак неуемного характера.
77
Ну, а кроме того, матушкой Россией всегда и во все времена управляли люди простой народ за людей и близко уж явно нисколько не державшие, а единственно только лишь и рассматривающие его в виде того самого мелкого домашнего скота.
И войну ту ядерную они были готовы разом затеять именно, дабы их правда и близко вот далее не имела вовсе-то никаких сколь вполне ведь существенных альтернатив.
И что же после той считай единовременной гибели истинно подавляющей части всего рода людского действительно так вполне взвешенно и рационально, затем и будет, безупречно так верно достигнут хоть какой-либо вполне стоящий того консенсус со всем, тем и поныне должным образом никак не уважающим Россию Западом?
А между тем надобно бы чисто напрямик сходу заметить, что вся та извечная канва полностью прежнего существования после времен кровавого безвременья будет способна явственно обозначиться, разве что, куда этак до чего многозначительно поболее дьявольски резче…
То есть, все те старые ее черты при подобном раскладе уж совсем непотребно до чего еще зловеще приобретут, куда всецело поболее злостный и донельзя консервативный характер.
Причем люди простой народ и поныне явно не уважающие когда-нибудь потом (если, конечно, выживут) всенепременно так сходу еще станут к нему относиться только лишь разве что поболее весьма вот желчно и презрительно.
Так ведь и продолжа до чего явственно весьма же повседневно выступать со всех тех более чем непримиримо жестких и чисто собственнических лютых позиций.
Причем абсолютно все былые эпохи уходят и уходят в полное небытие далекого прошлого, однако в целом все, то на чем некогда зиждилось людское мышление всецело так и стоит именно что на своем чисто от века исконном месте.
Обстановка в России полностью же неизменна и вовсе она никак не зависит от смены каких-либо исключительно внешних политических декораций.
Причем этакого рода стародавняя традиция вполне ведь и тянется до чего бесконечной лентой из той самой древнейшей глубины веков и только-то подобным образом оно и существует именно, что буквально так полностью вовне каких еще угодно времен и событий.
И уж про нечто подобное помниться ведь великий поэт Есенин некогда так и вопрошал в его поэме «Пугачев».
«…для помещика мужик все равно, что овца, что курица».
Да это тяжело осознавать, но вот те доподлинно настоящие перемены в судьбе народа могут прийти разве что лишь в связи с его несколько так большой образованностью…
То есть действительно суметь постепенно переменить всякое представление народа о самом себе, как и о его сколь многозначительно насущном месте в жизни всего общества в целом станет возможным только-то при помощи одного того весьма обстоятельного рассеивания поистине уж непомерно густой тьмы всего того вовсе-то бездумно навек заклятого невежества…
78
И ведь издревле еще в России всякий простой народ лишь к тому и был донельзя последовательно всецело приучен, а именно как раз к тому, что буквально всякая над ним власть запросто еще весьма славно на деле сумеет осуществить все то, что ей ныне и впрямь разом заблагорассудится.
Ну а ему все равно тогда вот придется, согнувшись в три погибели делать все то, что ему велят, голосовать за того, на кого ему укажут и этак-то, собственно, далее…
И главное все – это сколь наглядно происходит сугубо ведь разве что лишь оттого, что именно таково и есть раз и навсегда привитое ему с самых младых ногтей довольно-таки совсем незатейливое, практическое воспитание.
Однако, между тем, существует оно вовсе уж никак не в некоей чисто абстрактной среде…
Одинокое бесправие народа более чем легко вот объяснимо восторженной оторванностью российской интеллигенции от всех тех и поныне на Руси существующих старорежимных порядков, а именно взяточничества и кумовства, а также буквально всеобщей и всеобъемлющей безответственности.
Народ, в России он всегда разве что только сам по себе, а его властители и их слуги чиновники к нему кроме презрения, никаких иных чувств нисколько совсем вот явно и не питают.
Да и наиболее главное, тут именно то, что и властелины высоких дум обо всем том (не абстрактным – черным шрифтом отпечатанном на белой бумаге), а о чем-то вполне практичном, как-никак рассуждают, в принципе в точности также… и нет им никакого дела до неприметно серых во всей всеобъемлющей своей массе – простаков обывателей.
79
Ну а если довольно-то бегло бросить пытливый и пристальный взгляд именно в сторону того самого неизменно связующего звена крепко-накрепко объединяющего общество в нечто единое целое, а именно действительно вглядеться же в лица на редкость доблестных представителей сферы бытового обслуживания, да и вообще хоть как-либо присмотреться ко всему торговому люду…
Можно ведь сколько угодно долго его веско и едко попросту безостановочно так и сяк на все корки ругать за мещанство, праздность духа, злющее стяжательство…
Однако, как раз эти люди, собственно, и были способны посильно избавить всех других представителей человечества от абсолютно бессмысленного выстраивания затылок в затылок, в бесконечных очередях за всем тем на этом свете до чего только жизненно необходимым.
Ну а если кого-либо попросту явно мутит от той самой крайней степени озабоченности мелкой буржуазии всяческими мелкотравчатыми заботами бытия…
Ну так ему, наверное, было и впрямь как-никак, а вполне по душе, то самое безвременное времяпровождение в поисках всего ему жизненно необходимого вместо того чтоб на деле заняться всякому и каждому из представителей интеллектуальной элиты весьма вдумчивым же чтением всякой той или иной занимательной художественной литературы.
А между тем, коли люди определенного склада, не слишком уж большого, зато более чем прагматичного ума и впрямь были готовы взять на себя должную заботу об обустройстве всеобщего нашего житейского быта…
Ну, так к чему это было им в этаком деле исключительно же бестолково и принципиально до чего еще резко сколь сходу разом мешать?
И к чему это было кое-кому, как есть, совсем без умолку до чего беспрестанно вот разом долдонить о том самом, непременно сопутствующем им при всем том самом до чего всепоглощающем желании добыть бы себе все исключительно наилучшее, урвать кусок, да покрупнее…
80
А между тем это как раз-таки данные стяжательские свойства людей практичных и деловых и были для кое-кого из тех высоких умом и духом людей никак уж попросту вовсе и на дух вовсе невыносимы…
И это совсем ведь вовсе несмотря на то, что и близко не мыслили люди, сколь еще повседневно живущие в мире всяких радужных грез разве что о чем-либо всенепременно возвышенном и тонком, а подчас точно также и о чем-либо донельзя обыденном и житейском.
И те самые до чего безмерно бравые сентенции разве что только и являлись чем-либо навроде одного того цветастого фетиша, так и пронзающего своим длинным указательным перстом всю ту сущую же скотскую сущность всякого того истинно разумного хозяйственника.
И вот чего можно отыскать на сей счет у великих писателей фантастов братьев Стругацких в их, скажем как-никак несколько проблематичном романе «Трудно быть богом».
«Хозяин, а хозяин! Сукно есть хорошее, отдадут, не подорожатся, если нажать… Только быстрее надо, а то опять Пакиновы приказчики перехватят… – Ты, сынок, главное, не сомневайся. Поверь, главное. Раз власти поступают – значит, знают, что делают…»
А между тем эти люди, пусть по временам (и то, смотря кто) и подсовывали пришлым лохам всяческий довольно лежалый товар, а все-таки, то было совсем не то, что уж вслед за тем всем нам стали крайне хамски впихивать и всучивать работники государственного, полностью как есть централизованного общественного питания и ширпотреба.
И ведь это именно на тех истинно суконных лбах всецело и зиждился весь тот нормальный, здоровый быт, а их исключительно вот на редкость тяжкая для всякого того чисто внешнего восприятия сколь еще явственная довольно-то кривоватая недоразвитость самое так вполне очевидное производное явного отсутствия большого количества чисто интеллектуальных упражнений.
Да только все это на деле вовсе не такая уж и беда, ибо сказано у Экклезиаста «Прибавляющий знания – прибавляет скорбь».
Хотя куда получше было бы это выражение с древнееврейского перевести именно следующим, куда ныне поболее надлежащим образом «Прибавляющий знаний – прибавляет тяжкой скорби».
81
Причем, прежде всего, нечто подобное касается, как раз-таки именно области всякого того до чего безупречно можно сказать считай вот как есть дальнейшего же исключительно как есть самого ведь практического применения знаний теми или иными амбициозными политиками.
Ну а в особенности, коли кто-либо из них сколь еще усердно всласть мечтает о невообразимо большой империи, а подобного рода люди вполне могут оказаться в наличии, в том числе и в крошечном княжестве Монако.
И именно поэтому там и впрямь-то более чем легко и деятельно очищают карманы приезжих в том всемирно ведь знаменитом Монте-Карло.