Цви Найсберг – Диалог глухонемого со слепцом (страница 5)
13
Грязь – она совершенно же неотъемлемо вездесуща, и ее можно будет разве что попросту, как есть только лишь буквально везде углядеть, да и, собственно, еще весьма старательно всячески затем переделать все ее свойства, на самую вящую пользу безупречно светлого разума…
В том уж самом случае, когда с нею до чего последовательно расстараются попросту и близко далее нигде не соприкоснуться всею своею светлой стороной духовности…
То чего – это тут вообще еще разом поделаешь коли сам собой затем сходу возникнет именно тот полностью иллюзорно-чистый мир, который, между тем, на редкость безутешно во всем окажется немыслимо грязен буквально-то везде, где (по всеобщему молчаливому согласию) того отныне попросту станет до самого неприличия явно вот неприемлемо хоть сколько-то стояще вполне примечать.
А между тем и близко нельзя весьма уж зорко глядеть поверх черноты ночи всего общественного невежества, видя при этом одни лишь те до чего нарочито и неотвратимо сами собой на всех нас надвигающиеся дни наиболее светлого завтра более чем доблестно добротных идей.
Поскольку всем этим только сходу так по-заправски отравишь колодезь людской мудрости исключительно отвлеченными от всякой действительности безмерно же благостными ожиданиями.
Ну а коли в свое время и была слепая и самодостаточная толпа заискивающе расторопно разом раскрепощена всеми теми сколь бестрепетно благими, суровыми воззваниями, то ведь тот чисто наспех оседланный народ только-то и оказался впоследствии разом способен на одно то никем ранее и неслыханное насилие над всем тем будто бы и впрямь отвратительно несуразным прошлым.
14
И простые люди при подобном раскладе весьма безотчетно и впрямь-таки могут всем уж сердцем своим разом вот возненавидеть друг друга.
Да и как, то вообще могло быть иначе, коли толпа, совсем уж отчаянно возлюбив столь откровенно воспламеняющие души идеи, стала при этом морально аморфна, черства и полностью до самого конца равнодушна буквально ко всяческому вообще чужому горю.
Все старые мысли и чувства были теперь, казалось бы, раз и навсегда отныне совершенно мертвы.
И произошло – это на вполне естественной для того почве самого еще на редкость безбожного отсутствия хоть какого-либо должного взаимопонимания промеж самыми разными людьми.
Потому как и впрямь-то явно им довелось сходу тогда сойтись на ножах всей той их как-никак невообразимо же зловещей и сугубо вездесущей, так и режущей им на части души сущей ведь фракционности.
И это как раз ее крайне острая суть и разрушила всегдашне ранее жившую в людях, самую уж чисто ключевую основу для той самой можно сказать вполне обоюдной и до чего только весьма существенной взаимоподдержки…
Причем речь тут идет именно о факторах крайне ведь жизненно необходимых для всякого полностью естественного и весьма так безукоризненно нормального функционирования никак уж непростых механизмов всего того или иного общественного бытия.
Суровое одиночество народа, как и самое беспрестанное его обкармливание, сладкой патокой восторженных лозунгов, вовсе-то ни в чем нисколько не поспособствовало еще изначально до чего незатейливо призрачному возникновению царства сладких и волшебных снов.
И всецело вот зазря о нем весьма трепетно и бойко во сне и наяву грезили люди, попросту раз и навсегда отшатнувшиеся от всей той кучи житейского навоза, что, в принципе, и должна была на деле уж явно послужить наиболее подходящим исходным материалом для… истинного светлого грядущего.
15
Над почти всем интеллигентным обществом дореволюционной России уж совсем так никак неправо царило самое ведь полное незнание наиболее элементарных законов общественной природы.
И незнание – это было донельзя принципиальным, последовательным и до самого конца бестрепетно вдумчивым и действительно пунктуальным.
А между тем именно – это и повлекло за собою ту явно никчемную, неуемную, да и отчаянно кичливую риторику, сколь напыщенно и громогласно разом уж призывающую к самому бескомпромиссно стремительному распутыванию необычайно громоздкого гордиева узла долгими веками и близко-то доселе никак действенно не решаемых российских проблем.
16
А между тем действительно двигать куда-либо строго вперед и вперед тот самый, чисто всеобщий духовный прогресс сколь так и впрямь настойчиво следовало разве что как есть вовсе ведь безо всяческой той или иной над всем и вся вездесуще возвышающейся до чего еще суровой же упоенности.
Поскольку – это как есть, считай на данной почве и возникла, затем та социальная философия, что на редкость искренне взяла себе за труд во всем том дальнейшем более чем бестрепетно обеспечить фактически полное и необычайно удручающее усреднение реалий до чего повседневно же окружающего нас мира.
Уж как есть только и оставив ему одну ту плохо и чисто формально кое-кем исключительно наспех усвоенную «природную» целесообразность.
А между тем мать природа прагматично мыслит (и именно мыслит) миллионолетними промежутками, а не какими-то жалкими годами, а как раз, потому никак уж и близко нельзя ее брать в тот самый хоть сколько-то довольно же существенный образец, весьма безответственно и спешно устраивая всяческие те большие общественные преобразования.
17
И это именно в свете безупречно здравого осознания самой полной же невозможности в один тот радостный миг в корне преобразовать весь тот доселе долгими веками слой за слоем вполне так органично скроенный общественный строй в довольно многие сердца украдкой и закралась ненависть к чему угодно, что, по чьим-то непомерно прекраснодушным представлениям, и вправду мешало воинственно доблестным устремлениям ко всей той невообразимо наилучшей жизни.
То есть само осознание предельно простого факта сущей незыблемости всей существующей действительности только лишь и подбивало людей определенного склада мышления все разом доселе созданное полностью разрушить, дабы затем из самых его для того вполне подходящих кусков и слепить затем чего-то чисто свое никем совсем и невиданное прежде.
Причем самым основным стимулом тут была лютая ненависть настоянная на сколь тщательном изучении всех тех ныне существующих недостатков общества, кои кое-кто явно уж всеми силами раздувал до каких-то вовсе и невиданных размеров.
Ну а затем эта так и сжигающая дотла душу ненависть ко всему тому, что ныне занимает самое главенствующее место и заполнила собой все пространство, ранее занимаемое любовью, честью, а также и вообще всяческим наиболее простым человеческим достоинством.
И, кстати, обо всем этом более чем многозначительно же верно, взвешенно и славно некогда высказался большой писатель Алексей Толстой.
Причем случилось это задолго до того самого дня, когда он со всеми-то своими доселе контрреволюционными потрохами до чего безутешно и крайне прискорбно разом же продался бесноватому большевизму.
Да и главное именно тому, который никто не иной, а именно Алексей Толстой сколь зычно и отъявленно ранее на все лады разом вот яростно всею душой проклинал.
18
Причем разок-другой – это сделать было ведь никак явно уж еще вовсе-то недостаточно.
Поскольку на деле пришлось уж ему в то самое время и впрямь всерьез над собою весьма деятельно, считай всесторонне тогда потрудиться, дабы продаться, так продаться всею своей душой и телом.
«Хождение по мукам», том первый (первое эмигрантское издание):
«Романтические постановления Гаагской Конференции, – как нравственно и как безнравственно убивать, – были просто разорваны. И вместе с этим клочком бумаги разлетелись последние пережитки никому уже более не нужных моральных законов. Отныне был один закон, равный для людей и машин, – полезность.
Так в несколько месяцев война завершила работу целого века. До этого времени еще очень многим казалось, что в жизни каждый может найти важнейшую цель, либо ту, которая увеличит счастье, либо ту, которая возвышенна; вероятно, это были пережитки средневековья; они расслабляли волю и тормозили ход цивилизации.
Теперь с войной стало очевидно, что человечество – лишь муравьиная куча. В ней все равноценны. Нет ни добра, ни зла, и нет даже счастья для того, кто понял тяжкий и унылый закон жизни – построение вечного кладбища.
Это было время, когда человеческое счастье законом и принуждением было отведено в разряд понятий, не имеющих никакого смысла и значения, когда цивилизация стала служить не добру и счастью, а злу и истреблению, когда наука делала изумительные открытия, равные чудесам, когда становилось ясным – сколько злой воли в чистом человеческом разуме, освобожденном от моральных стеснений.
Механическая цивилизация торжествовала, – война была завершением ее века.
Во всем мире теперь был один закон – полезность, и одно чувство – ненависть».
19
И как есть чисто подобным образом все то само собой на редкость сколь еще сходу в единый уж узел тогда разом ведь закрутилось, а следовательно как раз потому именно то само собой затем вполне сходу и повелось…
Ну а началось все – это именно что с тех под самый корень наспех подчас вырванных из общего потока жизни несметных благ великого и светлого добра.
И то, кстати, наиболее жизненно важное, чего и вправду вовсе и близко совсем же недоставало всем тем безумно восторженным устремлениям, так это как раз той сколь твердой их привязки ко всей наиболее обыденной житейской практике…