Цултрим Аллионе – Накорми своих демонов. Практика для разрешения внутренних конфликтов (страница 4)
Вместе с подругой по имени Сара мы путешествовали на автобусе. К тому времени я уже пришла к пониманию внутренних демонов, обучала практике «чод» и разработала собственную методику кормления, которая описана в этой книге. Однажды мы решили подняться на значительную высоту, на что у нас ушла вся ночь. Пока автобус подпрыгивал на грунтовой дороге, мы ели консервированную скумбрию в томатном соусе. Это усугубило головную боль, которая проявилась при подъеме на высоту. Все вокруг было окутано густой пылью. Я не могла от нее спастись, даже обернув голову шарфом.
Сара сидела напротив меня и плакала. Я подсела к ней, и она рассказала мне о депрессии, которая ее одолевала. Это и был ее демон, с которым она боролась всю свою жизнь, будучи нежеланным ребенком в семье. Она содрогалась в рыданиях и, казалось, была в полном отчаянии. Я сразу же поняла, что ей необходимо накормить этого демона. Прямо там, трясясь в этом пыльном автобусе, мы начали практику. Я сказала: «Сара, давай попробуем провести эксперимент. Подумай, как будет выглядеть твоя боль, если ты придашь ей форму».
Она закрыла глаза и перенесла свое сознание в тело, обнаружив ощущение тошноты и горя, которое она описала как нечто темное, красновато-фиолетовое, тяжелое и густое. Затем я попросила ее придать всем этим ощущениям живую форму. Она увидела огромного фиолетового монстра с разинутой пастью, которая находилась там, где должен быть живот. Этот монстр хотел поглотить ее. Тогда я сказала: «Давай попробуем найти истинную потребность, которая лежит в основе того, что хочет этот монстр». Сара спросила его, что ему было нужно. Он хотел, чтобы Сара перестала от него убегать. Если она прекратит эти попытки, то он почувствует любовь и принятие. Затем я попросила Сару представить, как ее тело растворяется в нектаре любви и как демон поглощает этот нектар.
Сара перестала рыдать и затихла. Через некоторое время она сказала: «Когда я кормила его, он становился все меньше и меньше. Не понимаю, как это произошло, но он исчез». Насладившись моментом, она сказала: «Мой разум оказался в мирном пространстве, которое я считала невозможным. Но я не знаю, как это произошло». Через несколько месяцев после того, как мы вернулись домой, Сара подробно описала этот опыт. Она сказала: «Та поездка была самым сложным физическим и эмоциональным событием, которое я когда-либо переживала. По своей природе я одиночка. Мне было сложно находиться в большой группе, ведь ты была единственным человеком, которого я знала до того, как отправилась в это паломничество. В тот день в автобусе я достигла определенной точки и поняла, что если не смогу жить с собой, то умру. Тогда вся моя боль сошлась в одно целое – боль в голове, вызванная высотой; боль в сердце, вызванная моими ужасными детскими травмами; боль от всего, что я видела в Тибете. Вся эта боль была слишком сильной. Когда я накормила своего демона боли и печали, мне удалось выйти из этого совершенно новым человеком. Я почувствовала, что переродилась».
В опыте Сары интересно то, что это был не просто кратковременный сдвиг. Она сказала, что боль, которая сопровождала ее на протяжении всей жизни, так и не вернулась к ней. Конечно, кормление демонов не всегда способно освободить от боли за один сеанс – обычно для этого требуется серия встреч. Но в случае Сары хватило всего одной. Истории Ганди, Мачиг и Сары доказывают существование альтернативы мифу о Геракле, который сражался с демонами. Надеюсь, что их сострадание и бесстрашие вдохновят вас на то, чтобы встретиться со своими демонами, накормить их и превратить в своих союзников.
2. Практика
Я никогда не забуду тот день, когда впервые стала свидетелем практики «чод». В 1973 году мне было двадцать пять лет. Я вернулась в Индию к своим тибетским учителям после года, проведенного в Соединенных Штатах. До этого на протяжении трех с половиной лет я уже служила в качестве монахини тибетского буддизма. Именно тогда и начался мой великий переход.
Я была счастливой монахиней и все же твердо решила, что хочу следовать духовному пути без бритой головы, ряс и обетов, которые отделяли меня от западного общества. Я вернула все свои обеты доброму и уважаемому ламе, который рекомендовал мне посвятить свои заслуги, накопленные за время монашеской жизни, другим людям. Он также посоветовал выполнять очищающие практики, которые помогли мне справиться с препятствиями, возникавшими из-за нарушения моих обязательств. Я начала практиковать их, когда поселилась в хижине в предгорьях Гималаев, в районе долины Куллу, недалеко от города Манали. Это была небольшая коммуна, где жили мой учитель медитации Афо Ринпоче, его жена и четверо детей, а также группа монахов и йогов.
Манали был последней остановкой перед перевалом Ротанг – воротами в гималайское королевство Лахул. От главной дороги, которую можно было узнать по чайным лавкам, хозяйственным и продуктовым магазинам, закусочным и торговцам тканями, тянулась сеть грязных улиц и деревянных лавок. Там не было ни одного отеля. Мне удалось найти только потрепанное почтовое отделение. В нескольких километрах вверх по реке, на крутом склоне холма и находилась коммуна Афо Ринпоче.
Люди, которые жили в Манали, были похожи на сказочных персонажей. Женщины укутывались в одеяла ручной работы, подпоясанные веревкой и заколотые огромной английской булавкой на плече. Головы они покрывали яркими вишнево-красными хлопковыми шарфами, которые завязывали сзади под волосами. Мужчины носили обувь ручной работы и тонкие хлопковые брюки. На них были туники до колен, подпоясанные войлочной веревкой. В долине Куллу выращивали красный рис, яблоки и сливы. Люди жили за счет дохода от продажи этих культур.
Я снимала небольшой домик недалеко от жилища Афо Ринпоче. Мою хижину окружали крытые веранды, поэтому в любую погоду я могла медитировать на улице. С крыльца открывался прекрасный вид на сады, расположенные на другом берегу реки. Над садами возвышались хвойные леса, которые сменялись сверкающими снежными вершинами Гималаев.
Однажды днем, когда после обеда я отдыхала в своей хижине, до меня донеслось радостное пение. Начиналась буря, и низкие темные облака плыли вниз по долине от перевала Ротанг. Ветер волновал склон холма желто-зеленого цвета, который находился напротив каскадного ручья, протекающего прямо под моей хижиной. На этом холме я увидела девочку лет четырнадцати, одетую в традиционное розовое платье-одеяло. Она не знала, что ее кто-то видит, и пела во весь голос, пританцовывая и кружась среди коров, которых пасла.
Полюбовавшись этой картиной, я спустилась по тропинке через яблоневый сад к дому Афо Ринпоче, чтобы задать ему несколько вопросов касательно моей практики медитации. Я вошла в каменный дом учителя за несколько минут до того, как разразилась буря. Ринпоче находился наверху в угловой комнате с видом на двор и склон холма. Он недавно перевез сюда свою семью после вынужденного отъезда из Тибета. Ему было немного за пятьдесят. Он был все еще красив, с тонкими усиками, короткими седыми волосами и широкой улыбкой с ровными и белыми зубами. На нем всегда было несколько слоев выцветших хлопчатобумажных рубашек разных оттенков красного и оранжевого цветов. Он надевал их поверх длинного коричневого халата, завязанного на талии тканым поясом из красного шелка. Ринпоче сидел на своей кровати, скрестив ноги и опираясь на подушки, расставленные вдоль стены. Перпендикулярно его кровати была расположена еще одна, покрытая ковром.
На столе рядом с ним я увидела изящную тибетскую чашку для чая с серебряной крышкой, благодаря которой чай долгое время оставался горячим. Возле чашки стоял голубой китайский термос и лежали тибетские тексты. У одной из стен комнаты находился шкаф со святыней. Ринпоче жестом пригласил меня сесть на соседнюю кровать. У противоположной стены был разложен ковер, на котором сидел тибетец.
Мужчина, который пришел с визитом к Ринпоче, оказался беженцем. На нем были рваные шерстяные штаны и серая рубашка без пуговиц. У него был измученный вид. Он пожаловался Ринпоче на свое плохое здоровье и попросил его о помощи. Снаружи барабанил дождь, а мы втроем сидели в уютной комнате и пили сладкий чай, который из китайского термоса наливала нам жена Ринпоче, Ургьен Чодрон, которую в коммуне называли Амалой. Ринпоче внимательно слушал своего гостя. Было видно, что история мужчины его обеспокоила. В конце концов, он попросил нас обоих вернуться к нему этим же вечером.
Мне всегда было интересно, догадывался ли Ринпоче о моей связи с предстоящей церемонией. В любом случае тем вечером я взяла свой старенький китайский фонарик и под дождем спустилась вниз по грязной дорожке, ведущей от моего дома к жилищу Ринпоче. Оказавшись на месте, я услышала ритмичные звуки барабанов и колокольчиков. Идя на звук, я нашла темную лестницу в конце коридора и увидела свет, пробивающийся из-под занавески алтарной комнаты. Внутри находилась группа монахов, облаченных в бордовые одежды. Все они сидели вокруг тибетца, который неподвижно лежал на полу с закрытыми глазами. У каждого монаха в левой руке был тибетский колокольчик, а в правой – барабан. Монахи пели, и было видно, что все они пребывали в состоянии глубокой концентрации. Я осторожно села у них за спинами и наслаждалась пением, которое то поднималось, то опускалось, а иногда прерывалось звуками ганлина, колокольчиков и барабанов. Сидя там, на краю их круга, в приглушенном свете я чувствовала глубокую тоску, причину которой никак не могла понять. Что это было – воспоминание или призыв к чему-то новому?