Цао Сюэцинь – Сон в красном тереме. Том 1 (страница 21)

Когда они вошли, какой-то неведомый тонкий аромат защекотал в носу Бао-юя, и он почувствовал, что глаза его слипаются, а по всему телу разливается сладостная истома.

– Какой приятный аромат! – воскликнул он.

Бао-юй огляделся. Прямо перед ним на стене висела картина Тан Бо-ху «Весенний сон райской яблоньки», а по обе стороны от нее свешивались парные надписи, принадлежавшие кисти Цинь Тай-сюя. Надписи гласили:

Легкий морозец, скрепляющий сон, —     значит, весна холодна; Запах приятный, влекущий людей, —     это вина аромат.

На небольшом столике стояло драгоценное зеркало, некогда украшавшее зеркальные покои У Цзэ-тянь, а рядом с ним – золотое блюдо с фигуркой Чжао Фэй-янь. На блюде лежала айва, такая же крупная, как та, которой когда-то Ань Лу-шань бросал в Тай-чжэнь и ранил ее в грудь. На возвышении стояла роскошная кровать, на которой в давние времена во дворце Ханьчжан спала Шоучанская принцесса, и над кроватью возвышался жемчужный полог, вышитый принцессой Тун-чан.

– Вот здесь хорошо! – сдерживая улыбку, произнес Бао-юй.

– В моей комнате, наверное, не отказались бы жить даже бессмертные духи! – засмеялась в ответ госпожа Цинь.

Она откинула чистое, вымытое когда-то самой Си Ши, легкое шелковое одеяло и поправила мягкую подушку, какую прижимала когда-то к своей груди Хун-нян.

Уложив Бао-юя, мамки и няньки разошлись, и при нем остались только Си-жэнь, Цин-вэнь и Цю-вэнь. Госпожа Цинь послала девочек-служанок присматривать, чтобы под навес крыши не забрались кошки и не наделали шума.

Едва Бао-юй сомкнул глаза, как погрузился в глубокий сон; далеко впереди ему почудились очертания фигуры госпожи Цинь, он последовал за нею и попал в какое-то незнакомое место. Видит – перед ним красная ограда и яшмовые ступени, деревья и прозрачный ручеек, но всюду пусто и безмолвно, ни малейшего признака присутствия человека.

«Как прелестно! – сквозь сон подумал Бао-юй. – Остаться бы тут навсегда! Это куда интереснее, чем все время находиться под присмотром родителей и учителей!»

Пока он предавался несбыточным мечтам, откуда-то из-за горки донеслось пение:

Весенние грезы     рассеются, как облака. Цветы опадают,     их быстро уносит река. Скажите построже     девицам и юношам всем: Пусть вас не пленяет     гнетущая сердце тоска!

Бао-юй прислушался – это был девичий голос. И как только смолкла песня, из-за склона появилась грациозная, стройная красавица, совершенно непохожая на обычных людей.

В доказательство этому есть ода:

Она показалась из ивовой рощи, Явилась она из узорных покоев. Где легкой ступила ногою, Испуганно птицы взлетали над нею. И вот уже близко она, Прошла ее тень круговой галереей. Ее рукава словно ветер кружатся, Духов орхидеи струя аромат; Качается платье, как лотос тихонько, Подвески из яшмы на платье звенят. Лицо улыбнется – как персик весенний, Прическа, как туча, – а в ней изумруд; Слегка приоткроются вишенки-губы — Как зерна в гранате в них зубы блеснут. Так плавно колеблется стан ее гибкий, Как вьются снежинки от ветра зимой; Украшена жемчугом и изумрудом, Как зеленью утка, как гусь желтизной. То выглянет вдруг, то закрыта цветами, И в меру смеется, и в меру грустит; Проходит неслышно над озером тихим, То словно поплыла, то словно летит. Почти что срастаются бабочки-брови, Промолвили что-то, сказали без слов; Чуть видно идут ее лотосы-ноги, То словно бы стали, то двинулись вновь. К досаде красавиц сравним ее тело С отборною яшмой, с прозрачнейшим льдом; На зависть красавицам платье с цветами, Огнями сверкают узоры на нем. Редка меж красавиц подобная внешность, — Как холм благовоний, как гладкий нефрит; Затмила красавиц изящной осанкой, — Так мчится дракон или феникс парит. Что может сравниться с ее белизною? — Под снегом цветущая слива весной. Что может сравниться с ее чистотою? — Под инеем лотос осенней порой. Что может сравниться с ее простотою? — Сосна молодая в ущелье пустом.