Трой Деннинг – Страницы боли (страница 58)

Тесей лег на живот и опустил светящийся меч в тоннель. Через десяток шагов тот куда-то сворачивал, но куда именно, трассонец так и не смог разглядеть.

- Карфуд?

Тишина.

- Может, он погиб? – предположил Серебряный Ветер.

Тесей покачал головой.

- Нет, мы не настолько везучие.

Трассонец снова позвал демона, но ответа не последовало. Тогда он сел на край тоннеля и, развернувшись, медленно опустился вниз. На стенах этой пещеры, как и многих других, оказалось полно выступов и впадин, и, хотя камни были влажными и скользкими, ему без труда удалось найти опору. Рука Тессали оказалась великолепно приспособлена к такому способу передвижения; Тесею даже не понадобилось передавать свой меч Серебряному Ветру.

Бариауру с его раздвоенными копытами спуск доставил еще меньше трудностей. В спертом воздухе пахло тленом и гниющей плотью. Эта вонь была Тесею прекрасно знакома; ему доводилось чуять ее в логовах чудовищ-людоедов больше раз, чем он мог вспомнить.

Когда они достигли дна, то увидели Карфуда. Демон ждал их за поворотом. Его изуродованную чумой плоть покрывали ссадины, а единственное оставшееся крыло было сломано, но, судя по всему, никаких серьезных травм он не получил.

- Почему ты…

Карфуд развернулся, прижимая палец к черным потрескавшимся губам.

- Впереди я заметил свечение, - голос танар’ри звучал настолько низко, что Тесей с трудом смог расслышать его сквозь рев крови в своих ушах. – Шагах в десяти, из-за угла.

- Значит, она уже заметила наш огонь, - Тесей крутнул мечом, рассыпая сапфировые блики по дюжине сопредельных коридоров. – Тогда какая разница? Идем.

Серебряный Ветер достал из сумки горсть белого песка.

- Я готов.

Кивнув, Карфуд двинулся было вперед, но трассонец схватил демона за плечо, удерживая на месте. Учитывая, насколько узким был коридор, танар’ри сможет легко дотянуться до врага, просто перегнувшись через Тесея, а вот ему из-за роста демона оказалось бы весьма непросто вступить в бой, если он не возглавит их небольшой отряд. Пройдя с десяток шагов, трассонец свернул в первый попавшийся боковой проход и остановился настолько резко, что Карфуд, по инерции продолжив движение, сбил его с ног.

Прямо предо мной.

С того момента, как Карфуд упал в этот тоннель, я стою во тьме и жду, как и было обещано. Ореол лезвий, окаймляющий мою голову, скребет по потолку, одеяния не тревожит ни один порыв ветра, а ступни мои плотно прижаты к земле. Невидимая, я, словно паук, терпеливо поджидаю свою жертву. Чувствуя, как кровь кипит в предвкушении схватки, а нервы звенят от напряжения, трассонец, ведомый тревогой за судьбу эльфа, должен был влететь прямиком в мои объятья – но, когда он повернул за угол, то замер на месте, распахнув рот, а не успевший затормозить танар’ри врезался ему в спину. И теперь он растянулся на земле у моих ног и разглядывает меня, побледнев от ужаса. Хотела бы я знать, почему он способен меня видеть.

Губы трассонца шевелятся. Поднявшись на четвереньки, он начинает пятиться.

- Г-г-г-госпожа!

Нахмурившись, танар’ри и бариаур смотрят на охваченного ужасом трассонца. Их взгляды устремлены сквозь меня, а в сердцах нет ни капли страха – следовательно, узреть меня они не в силах.

- Она – лишь порождение твоего разума, - бариаур протискивается мимо Карфуда и встряхивает трассонца. – Хватит ее воображать, а то она и нам явится!

Танар’ри оттаскивает старого клерика назад. Демон меня не видит, но разум трассонца ему открыт. Он считает меня лишь очередной иллюзией Шебы.

Но мы же знаем, что это не так, верно? Некто предупредил трассонца о том, что я буду его ждать, и он же научил его видеть Боли. За это повторное предательство мне бы следовало убить вашего героя на месте. Учитывая, что его выкованная богом броня, сломанная и бесполезная, валяется далеко позади, а сам он пятится на четвереньках, считая, что мне есть хоть какое-то дело до его судьбы – разве существует для вас более подходящее наказание? Если он погибнет, подойдя так близко к концу своего путешествия, вы никогда не узнаете, получилось бы у него убить монстра, спасти Тессали, вернуть воспоминания и, насколько бы невероятно это ни казалось, постичь истинную суть своего лабиринта. И вы заслуживаете этой кары – за то, что предали мое доверие, и за многое, многое другое.

Я наставляю на него палец, и в его груди возникает дыра размером с наконечник стрелы, откуда вырывается тугой фонтан темной крови, орошая стены. В затхлом гнилостном воздухе разливается слабый медный аромат. Трассонец не кричит и не бьется в судорогах; на его теле остались лишь черные коконы, ибо все золотые уже успели взорваться. Я ожидала, что некоторые из них тоже лопнут, но и здесь меня постигает разочарование. Тесей издает пораженный вздох и затыкает рану пальцем, останавливая кровотечение.

Какая наглость! Он всего лишь герой, а ни один герой не смеет противиться моей воле. Я провожу пальцем по воздуху, и горло трассонца перечеркивает бордовая линия. Алая жидкость заливает его грудь.

Растерянный танар’ри хватает его под руки, чтобы оттащить к бариауру. Я делаю шаг, отрывая от земли сначала одну ногу, затем вторую, и Госпожа воочию предстает перед ними.

С потрескавшихся губ Карфуда срывается короткий стон. Мы уже встречались когда-то – давным-давно, когда Кровавая Война захлестнула Сигил, сотворив Окалины. Я – единственное существо в Мультивселенной, которое он боится больше, чем ненавидит. Уронив трассонца, он, не оглядываясь, бросается в бегство. Что произошло с бариауром, я не знаю. Он исчез еще раньше, чем демон.

Трассонец поспешно вскакивает на ноги и поворачивается, намереваясь последовать примеру своих спутников, но к нему я милосердие не проявлю. Я узрела, что именно ему выпала участь стать переносчиком Болей. Но моя цель - не обмануть судьбу, а покарать вас, и поэтому я крепко прижимаю его к груди, словно мать – свое дитя. Он думает о том, чтобы воспользоваться мечом из звездного металла, но уже слишком поздно; ни одному из живущих ныне смертных не под силу вырваться из моих объятий. Я держу его до тех пор, пока не чувствую, как из пустоты в моей груди не начинают изливаться новые Боли, пока мою плоть не охватывает дрожь наслаждения и ее не окрашивает румянец; пока экстаз не поглощает меня, переполняя сладостным восторгом, а блаженство не перетекает в агонию; пока мое тело не пронзает жгучая боль, а сама я не начинаю погружаться в мучительную скорбь – и все это время мы по-прежнему стоим, тесно прижавшись друг к другу. У меня есть лишь один шанс, и теперь на плечах Потерявшего Память Героя покоятся все надежды Сигила.

И все же не думайте, что я простила вам ваше предательство. Вы сами решили ввязаться в это, так что я делаю вам то же одолжение, что и Карфуду – отправляйтесь странствовать по лабиринтам в одиночестве, никогда более не обращая свой взгляд на трассонца, оставьте его истекать кровью в моих нежных объятьях, в то время как Боли глубоко пускают корни в его душе – либо же продолжайте верно следовать за ним и разделите свою судьбу с теми, кто зовет Тесея другом. Выбор за вами; этой мести мне достаточно.

КАРА

Кто знает, как долго трассонец продолжает валяться на холодной земле, сжавшись в клубок? Достаточно долго для того, чтобы окутанный тьмой тоннель заполнила вонь страха, возникшие на его теле отметины взбухли и превратились в волдыри, затем в коконы, коконы начали пульсировать, и через них проросли черные извилистые шипы с хищно изогнутыми кончиками, готовые вцепиться в свою жертву.

Взгляните же на себя! Вы знаете, что искать – след на коже, воспаление, выпуклый фурункул или красный прыщ, гнойник, язву, которой раньше не было. Теперь вы сделались частью происходящего, вступили в ряды проклятых и проклинающих, путников, которые возвращаются домой с нежеланной ношей, стали одним из ослепительно сияющих ангелов боли Сигила. Увидев праздно шатающегося по улицам безумца со стеклянными глазами, услышав, как ваш друг вопит в агонии, спросите себя – уж не я ли передал ему семя? В какой-то мере вы разделите страдания каждого из этих бедолаг; будьте счастливы уже тому, что взорвавшийся кокон находился не на вашем теле.

Проклинайте меня сколько угодно, но эти Боли вами заслужены. И, несмотря на то, что у трассонца их целые тысячи, а у вас – считаные единицы, я надеюсь, что вы будете нести свои с большим достоинством, нежели он.

Он по-прежнему валяется на полу, прижавшись головой к холодным камням– груда шипастых пульсирующих коконов, больше похожая на кладку бебилита, нежели на человеческое существо. Сколько прошло времени? Минуты, может, даже часы или целые дни. Возможно, он жаждет смерти, хоть я сомневаюсь, что сам способен это осознать – мысли в его голове кружатся быстрей, чем вода в водовороте, через который они сюда попали.

Он не замечает, как в тоннеле появляется темная рука. Он не видит, как из ее пальцев выскальзывает черная лента и летит в его сторону, как она начинает кружить вокруг него, проходя через груды коконов, словно копье сквозь туман. К нему возвращается очередное воспоминание – заплаканный и ссутулившийся, он смотрит из окна дворца на отдаленный берег. Там лежит тело его сына Ипполита, который погиб под колесами своей колесницы, когда лошади понесли, испугавшись внезапно появившегося из глубин моря монстра.