Трофим Колонок – Глазами Ворона (страница 10)

Взрыв снаряда накрыл их волной земли и удушливого дыма.

— Вот же, а я даже не услышал, как летит… А ты? — ворчал Игнат, отряхиваясь от комков земли. — Ты слышал снаряд? — повернулся к Прошке.

Улыбка еще не сошла с лица друга, а серые глаза немного удивленно смотрели в небо. Игнат молча прикрыл их ладонью. И снял варежки с рук погибшего.

— Прости, Проша, тебе уже не надо, а мне пригодятся… Представляешь, а у меня опять ни царапины. Только в ушах звенит.

Вновь начался яростный обстрел из пушек. Турки словно хотели напоследок отомстить за несколько месяцев бесконечных и неудачных штурмов, в которых они положили тысячи своих солдат.

— Могут ведь и опять на штурм с расстройства пойти, с них станется… — с равнодушной злобой подумал Игнат, присев пониже в окоп. — Ничего, Прохор Тимофеевич, встретим, не впервой. Даже хорошо, если пойдут, за тебя надо поквитаться. А меня они не достанут, потому что я заговоренный!

Ворон раздраженно выхаживал вперед-назад по лесной тропинке в нескольких километрах от Шипки. Его возмущению не было предела.

— Нет, ты мне объясни, ты зачем там остался, когда спокойно мог уйти? Ты чего героя-то из себя строишь? Кому твои подвиги нужны? Твое дело — живым домой вернуться, а мое — за этим проследить. А как я прослежу, если даже приблизиться туда не могу, такая стрельба стоит постоянно, что все живое давно оттуда сбежало. Кроме вот таких, как ты, бестолковых. Ты в какое положение меня ставишь? Ты же меня низвел до роли простого наблюдателя, от которого ровным счетом ничего не зависит. Это меня-то, Ворона! Ну всё, разозлил ты меня всерьез, только вернись живым, ужо я тебе покажу!

Во второй половине ноября 1877 года боевые действия практически остановились. Большая часть турецких войск была отведена на зимние квартиры. При этом положение русских войск на Шипке сделалось крайне тяжелым: морозы и метели на вершинах гор были особенно чувствительны. Интенданты плохо позаботилось о снабжении войск. В подвозе продовольствия и фуража были перебои, а доставляемая пища остывала или вообще замерзала. Из-за трудностей с подвозом материалов, каменистой поверхности не удалось построить удобные землянки. Во время частых вьюг и метелей отказывали ружья. Крайне плохо обстояло дело и со снабжением обувью и обмундированием. Зимой войска нуждались в валенках и полушубках, но их доставили на Шипку с большим запозданием — только к весне. В итоге одежда промерзала до тела, образуя ледяную корку. Объяснялось это преимущественно требованиями «отцов-командиров», которые хотели, чтобы солдаты выглядели «щегольски», как в мирное время, поэтому отправили их на Шипку во франтоватой форме и легких сапогах.

Часть вторая. Байки от Саньки

«Если вспомнить детские годы тех, кто родился в 60-х — 80-х годах двадцатого века, то просто диву даешься: а как мы вообще выжили? То, что многие из нас испытали в детстве, сойдет за подготовку в космонавты».

Глазами Ворона

Я все еще продолжал прокручивать в голове воспоминания о жизнях предыдущих поколений родов Колонка и Разбегая, когда подруга добавила сомнений:

— Не исключено, что в памяти предков смешалось то, что реально было, и то, что могло бы быть, но на самом деле является лишь плодом их фантазии… — Ворониха покачала головой. — Но то, чему сами были свидетелями, мы же с тобой все точно помним, ничего не придумываем.

— Пока вроде из ума не выжили. За свой век, которому являюсь свидетелем, могу ручаться — всё чистая правда.

А мы в интересное время живем. Сами люди особо не поменялись, как любили друг друга и рожали детей, так и продолжают. Как воевали, так и ищут новые средства взаимного истребления, причем весьма эффективно. Но с тех времен, когда жил один из моих древних предков, раненый вороненок, который и дал роду Разбегая своё обещание, и до того века, когда мы с Воронихой появились на свет, люди ездили на лошадях. А сейчас уже гляди-ка — в космос полетели. И вообще, куча всего в воздухе лишнего появилось: раньше только за хищными птицами нужно было следить, чтобы не попасться в их когти, а теперь что только ни летает. Технический прогресс, суеты стало гораздо больше. Но после того, как эти два рода — Колонки и Разбегаи — однажды соединились, нам куда проще стало следить за ними, а точнее — за ним. Потому что в ставшей единой большой семье появился Санька.

Василий и Клавдия

— Ай, генацвале, ты чего, больно же! — кучерявый грузин поднимался с земли, прижимая рукой распухающее ухо, в которое несколько секунд назад смачно влетел кулак Василия.

Кулаки у Васи нехилые, недаром в юности работал молотобойцем в Сухиничах. А блондинка Клава привлекала к себе неотрывное внимание тифлисских мужчин с того самого момента, как Василия перевели в авиаполк, находящийся недалеко от грузинской столицы. В этот раз комплименты вышли за все допустимые рамки, и она решила пожаловаться мужу.

— Еще раз к моей жене пристанешь, будет еще больнее, понял? — летчик предпочитал решить проблему сразу, не желая вдаваться в тонкости душевных переживаний сына гор.

Клава и сама девушка горячая. Васю увела у подруги и с тех пор никаких подруг не заводила, ну их к лешему. Но времена-то были непростые, перед назначением в Тифлис пару лет в авиационной части под Житомиром они жили в бараке, где комнатушку пришлось делить с другой летчицей, отгородив от нее семейную постель простынкой.

— Поля, еще раз на моего Васю так посмотришь, я тебе все волосенки повыдергиваю, обещаю! Понятно говорю?

Под суровым взглядом подруги Поля чувствовала себя неуютно и спешила бочком покинуть поле боя.

Василий и правда производил впечатление, причем не только своей статью, но и степенностью и неторопливостью суждений.

— Волос длинный, ум короткий, — вот и все, что он обычно отвечал на укоры жены…

Отто Киттель проснулся в хорошем настроении. Ярко светило солнце, небо было чистое, что обещало хорошую и, что важно, безнаказанную охоту. Шел всего лишь второй месяц войны с Советами, а он со своим авиационным полком был уже под Ворошиловградом, победно преодолев не менее тысячи километров, оставляя после себя погибшие самолеты противника, подавляющее большинство из которых было уничтожено, еще не успев взлететь. Серьезная заявка на тот самый блицкриг, который им обещал фюрер, разве нет?

Отто потянулся, энергично вскочил с кровати, сделал зарядку, умылся и пошел на завтрак. Пора было браться за дело.

Поезд с беженцами шел среди украинских полей на максимально возможной скорости, которая была весьма невысокой: старый паровоз выдавал, что мог, но к нему было прицеплено слишком много вагонов с женщинами и детьми, которых эвакуировали из прифронтовой полосы на восток.

— Эй, соня, просыпайся, сейчас завтракать будем! — позвала Клавдия своего семилетнего сына.

Только успели налить в кружки чай, как поезд начал резко тормозить, и по вагонам пронеслась команда: всем на выход, немец летит! Выбегали из вагонов уже под обстрелом.

Отто хорошо видел в прицел крупнокалиберного пулемета, как в панике разбегаются люди от вагонов, и что среди них много детей. От этого зрелища адреналин в его крови зашкаливал — вот это охота! Он раз за разом заходил на вираж, уже и сам не зная, что является его целью — сам эшелон или разбежавшиеся по полю люди, и в упоении жал на гашетку.

— Сынок, лежи тихо, умоляю тебя! — мать накрывала собой плачущего от страха ребенка, еле успев забежать в созревшую высокими желтыми стеблями пшеницу, поля которой простирались здесь до горизонта. Убирать ее в этом году было некогда, да и некому. Лежа на земле, Клавдия надеялась, что стебли надежно их прячут, но с «мессершмитта» все было прекрасно видно.

И все же судьба в тот день уберегла их. Увлекшийся охотой немецкий ас быстро расстрелял весь свой боезапас и, покружив, был вынужден с досадой ретироваться.

— Все, охотничек, долетался! Не зря я тебе всю ночь в стойку шасси грязь и камни запихивал… — на следующее утро ворон с удовольствием наблюдал, как Отто и его механик бегают вокруг «мессершмита», который при взлете вдруг взял и завалился на одно крыло. Отто при этом болезненно морщился и аккуратно баюкал поврежденную руку. — Жаль, не загорелся. Но ничего, дай срок!

— Вот такие дела, Вася. Других вариантов нет, надо пацанов выводить отсюда…

Старший лейтенант внимательно слушал командира, прикидывая расклады. Было очевидно, что это единственная возможность спасти молодых курсантов, всего два месяца назад прибывших на обучение в летное училище. Медлить нельзя, немец прет с бешеной скоростью, никто такого не ожидал. Хорошо хоть, что жену с малолетним сыном успел вчера отправить в эвакуацию в эшелоне, который сейчас идет куда-то на Урал.

Молодежь толковая, глаза горят, однако еще совсем не готовая к боям. Нужно ребят подучить, а для этого отправить их на восток. А немец уже обложил со всех сторон, поэтому впереди — ночные переходы и дневные маскировки в оврагах, чтобы не выдать себя. И риск в любой момент быть обнаруженным со всеми вытекающими последствиями.

— Будет выполнено, товарищ майор! — Василий и сам в недавнем прошлом был боевым летчиком, его перевели на выполнение других задач из-за последствий перенесенной малярии. Скорее всего, эта болезнь спасла ему жизнь, ведь лишь единицам из летчиков, принявших первый удар в начале войны, удалось выжить в воздушных боях с фашистскими асами. Но в тот момент он жалел, что не может вместе со своими товарищами бить врага, а вынужден нянькаться с молодым пополнением, став офицером контрразведки.