Тристан Гули – Компас внутри. Как не заблудиться в лесу, выследить животных, предсказать погоду и освоить давно забытые навыки (страница 44)

«Какой-нибудь старый мудрый пень сейчас бы нас очень выручил», — сказал я. «Что?» — недоуменно спросил Шейди. «Старый мудрый пень. Кто-то из местных, тот, кто живет по старинке и чье сознание и мозги еще не промыты с экрана. Кто-то мудрый и знающий местные древние традиции. Это образное выражение».

Глаза Шейди загорелись. Оказалось, что его жажда знаний охватывала многие аспекты, в том числе и астронавигацию, но больше всего ему были интересны идиомы. В течение следующих недель я делился с ним идиомами, а он при случае с большим энтузиазмом и сильным акцентом вставлял их в разговор.

Мы отправились на поиски старого мудреца, но местные, увидев мой цвет кожи, полагали, что мне будут интересны достопримечательности, и вели нас к каким-то известняковым пещерам. Мы поднялись по крутым скользким уступам, затем еще по более крутым уступам и еще более скользким камням, чтобы посмотреть пещеры. Затем мы поднялись на вершину и решили отдохнуть, с меня ручьями стекал пот. Я выпил воды и начал искать лишайники. На вертикальной поверхности, с солнечной стороны скалы рос белый лишайник. Шейди наблюдал, как я, стоя на цыпочках на скользких камнях, стараюсь разглядеть похожий на корку лишайник.

«Так… — смущенно начал он, — это то, что вы ищете?» Он выглядел немного обеспокоенно, ему было не совсем понятно, что могло привести сумасшедшего англичанина в его страну.

«Типа того». Я присел на камень рядом с ним, и мы с восхищением устремили свой взгляд на прекрасный вид города и реки. «Дело в том, что мне неинтересны туристические места». Мы оба знали, что это не станет проблемой, так как туда, куда мы отправлялись, таких мест не было. «Меня больше интересуют подсказки и знаки».

«Подсказки, знаки?» По его лицу было видно, что он не понимает, о чем идет речь. Это было не впервые, поэтому я спокойно продолжил объяснение.

«Да, — ответил я. — Подсказки. Смотри, как бывает. Некоторые люди приходят в пещеры и думают: «Красиво. Здесь просто прекрасно». Затем они фотографируют друг друга, а потом идут домой».

Шейди кивнул.

«Я же смотрю на вещи немного под другим углом. Когда мы ехали с тобой утром в автобусе, я увидел камни и подумал: «О! Известняк…»

Знаешь, что такое известняк?»

Шейди решительно кивнул: «Да, конечно».

«Хорошо. Я знаю, что там, где много известняка, в земле будет много пустот, в том числе и пещер».

«Понятно», — ответил Шейди.

«Поэтому думаю: «Как замечательно». Ведь там, где есть пещеры, есть летучие мыши, которые питаются в том числе и насекомыми.

Обычно там, где есть летучие мыши, насекомых, в том числе и комаров, не так много».

По лицу Шейди было видно, что ему все понятно.

«Мне интереснее не фотографировать красивую пещеру, а заметить известняк, который подразумевает наличие пещер, в которых водятся летучие мыши. Поэтому, увидев сегодня утром белые камни, я понял, что вероятность заболеть церебральной малярией или лихорадкой денге в этих местах не так уж высока, как я думал вчера, когда мы ели сате».

Шейди улыбнулся, поглаживая живот, он ответил: «Когда китайцы видят известняк, они думают: «Ласточки… М-м-м, суп из ласточкиных гнезд».

«Да, мы поняли друг друга!» Я улыбнулся, и мы начали спускаться.

Когда мы спускались, я услышал, как падают листья. Они были настолько большими и мокрыми, что падали со стуком. Пока мы шли по скользким, поросшими водорослями камням, я узнал, что местные используют семена тамаринда в качестве противоядия от змей, но змей здесь встретишь нечасто, потому что даяки очень успешные и опытные охотники. Мы прошли мимо плантаций с перцами и ананасами, и тут я увидел желтобедрого цветососа, который с любопытством и без страха прыгал вокруг нас. Тут звук падающих тяжелых мокрых листьев прекратился, и мы услышали громкий шорох где-то наверху.

«Там!» — Шейди показал наверх, и я увидел мелькнувшую конечность и красноватую шерсть.

«Орангутан!?» — прошептал я.

«Нет. Посмотри на хвосты. Красные лангуры. Кстати, они похожи на орангутанов».

Обезьяны исчезли из поля зрения.

Автобус отвез нас обратно в придорожное кафе, где я увидел обычную для данной местности картину. Главное правило пыльных уличных базаров: здесь можно найти все, при условии, если это яркое и прослужит ближайшие 10 лет.

Шейди выпил напиток настолько ядреного цвета, что любое млекопитающее посчитало бы его ядовитым: напиток был светящегося зеленого цвета с вкраплениями черного и кислотно-розового цветов. Один из местных пил сладкий чай и с восхищением смотрел на длинные, закручивающиеся ногти в несколько сантиметров длиной. Мы тщетно пытались найти какую-нибудь местную мудрость или примету, за которой я приехал. Позже Шейди мне объяснил, что мы были в деревне иммигрантов; люди в кафе, скорее всего, приехали из городов острова Ява.

«Здесь «старых мудрых пней» нет», — сказал Шейди, смакуя новую идиому. Автобус отвез нас обратно в город, и здесь мы нашли того, кого искали. У него не было ни одного зуба, зато был какой-то отрешенный взгляд.

«Говорят, что если утром слышно карканье вороны, то умрет ребенок, — сказал он нам. — Чем раньше она каркает, тем младше ребенок».

Я нахмурился. Это была та грань мудрости, которая не отличалась правдивостью. Мы продолжили разговор, сменив тему, начали говорить о звездах, луне, солнце. И опять ничего. Тогда упоминание животных дало некоторый результат.

«Местные знают, когда над головой летают рыжие летучие мыши, значит, где-то собирают урожай, — перевел Шейди. — Они знают, что в город скоро привезут много гуавы и манго, когда видят, что летучие мыши летят в том направлении». Шейди махнул в восточном направлении.

«Еще есть насекомое, которое говорит им, когда собирается дождь». К сожалению, название этого насекомого нам так и не удалось перевести с местного диалекта на английский. «В полнолуние всегда много комаров».

Я поблагодарил нашего нового друга, а Шейди поделился с ним сигаретами — вполне ожидаемая валюта в обмен на знания. Я обнял мудреца и с удовольствием сделал первую в тот день туристическую фотографию.

Вечером мы пообедали в местном ресторане жареной лапшой с зеленью. Неподалеку сидел хорошо одетый мусульманин с семьей, время от времени они смотрели в находившийся в углу под потолком телевизор. Показали результаты матчей лиги чемпионов, затем началась реклама отбеливающего крема для лица Pond's. Прошло всего несколько секунд, мне стало немного грустно.

Баркас оказался недостаточно длинным и широким, чтобы вместить всех желающих. В пятнадцатиметровую лодку, в которой сиденья шли по два в ряду, должно было погрузиться 39 человек. Не желая упустить прибыль, владелец лодки и капитан отдали указание принести доски, которые распилили и установили между существующими местами доски в нижней части лодки. У меня в голове возникло изображение водителя лондонского автобуса, который организовывает дополнительные места для пассажиров в час пик, я улыбнулся, но вскоре улыбка исчезла с лица.

Я посмотрел на печальные деревянные дома, пару тощих собак, а затем наткнулся взглядом на двух женщин средних лет, которые шли к берегу. Не прекращая идти и разговаривать, они просто взяли и выбросили мешки с мусором прямо в реку. Пока мы грузили багаж в баркас, мимо нас проплыли пластиковые обертки, бутылки и кожура дуриана. Шейди заметил мое недовольство; он сказал, что разделяет мои чувства и что проблема всего этого в недостаточности образования. Здесь нужно отметить тот факт, что в этой реке не было приливно-отливного течения, то есть она всегда текла в одну сторону, и мусор, словно по конвейерной ленте, уплывал прочь, и местные жители его никогда больше не видели. А вот люди вниз по течению, несомненно, его видели.

Мимо деревянных домов, из труб которых струился дым, в школу шли безукоризненно одетые дети. Дети в идеально белых рубашках, галстуках и идеально выглаженных юбках радостно подошли к грязному берегу. У меня затеплилась надежда; все-таки, учитывая их внешний вид, сложно представить, что образование было плохим. Мне хочется надеяться, что реки и моря ждет хорошее будущее.

«Яйца улитки обозначают верхнюю границу приливных вод», — сказал Шейди, сидевший позади меня, когда лодка отчалила и мы отправились во второе и самое длинное из наших речных путешествий. Я понятия не имею, правдива ли эта информация и откуда она взялась, но я на всякий случай записал ее. Сидевший рядом со мной пожилой человек, плечом к плечу с которым я проведу следующие два дня, увидев, что я записываю примету в блокнот, кивнул и улыбнулся. (Впоследствии я узнал, что поведение береговых улиток сильно зависит от приливов и, следовательно, от фаз Луны, при этом у разных видов это проявляется по-разному. В некоторых случаях яйца можно найти на верхней отметке прилива.)

Над головой пролетела птица-носорог, я заметил, что в верховье реки образовались огромные кучи из коряг. Ветки и целые деревья сгрудились в форме небольших островов. Затем начался дождь, и шел он очень долго. Когда едешь в быстрой лодке, да еще и идет дождь, увидеть что-то практически невозможно. Долгое время мы сидели, прижавшись друг к другу под лоскутным пончо и брезентом, и смотрели на пол, потому что стоило только посмотреть вверх, как дождь острыми каплями впивался в лицо. В течение трех часов шел сильный дождь, пятеро кормчих вели лодку через стену дождя, против быстрого потока, работали пять подвесных моторов — ничего подобного я раньше не видел, но я не задавал лишних вопросов. Здесь, как нигде в мире, знали все тонкости управления речным транспортом. На носу баркаса сидел капитан и подавал кормчим сигналы поворота вправо и влево. Он следил за движением воды, высматривая явную рябь или выступы, выдающие препятствия на пути, например, в виде застрявшего ствола дерева. Заметив подобное, он мгновенно подавал сигнал рукой, и массивная лодка поворачивала влево или вправо, обходя опасность стороной.