Трейси Вульф – Сокровище (страница 79)

– Но мы должны что-то сделать, – говорит Хезер, скроля свой телефон, и в ее тоне звучит всегдашняя практичность. – Если верить сайту, на который я зашла, это и вправду находится здесь. Вот эти руины, колонна Диоклетиана и катакомбы внизу. Находившийся здесь храм давно исчез, как и стоявшие на этом месте статуи двенадцати олимпийских богов. И больше мы ничего не найдем, потому больше тут ничего нет. И многие видные историки подтвердили этот факт.

– Эти историки ничего не понимают, – парирует Мэйси. – Они не могут чувствовать волшебство, как его чувствую я.

– Возможно ли, что волшебство, которое ты ощущаешь, исходит от самих руин? – спрашивает Иден. – Ведь историческим местам, где столько всего произошло, присуща особая энергия. Но это история происходивших здесь событий, а не…

– Нет, дело не в этом. – Мэйси качает головой, затем начинает ходить перед колонной, описывая небольшой круг. Затем описывает еще один круг. И еще. И еще. –  Это здесь, – повторяет она, когда проходит несколько долгих томительных секунд.

– Что именно? – спрашиваю я, повернувшись к Хадсону, чтобы посмотреть, что он обо всем этом думает.

Но он не сводит глаз с Мэйси, которая вытянула руки вперед и бормочет что-то такое, чего я не могу разобрать.

– Что она делает? – громким шепотом спрашивает меня Хезер.

Но я только качаю головой, потому что понятия не имею. Я впервые вижу, чтобы Мэйси делала то, что делает в эту минуту.

Секунды превращаются в минуты, и все это время она продолжает чуть слышно произносить заклинания. Время томительно течет, и ничего не происходит. Мне уже начинает казаться, что пора сдаться и поискать в интернете информацию о том, где находится другой Серапеум, построенный на юге Египта, и отправиться туда. Быть может, мы и правда пришли не в то место.

Однако когда я уже готова отвернуться, признав поражение, воздух перед нами начинает мерцать, будто наполнившись чем-то очень похожим на золотой песок.

Глава 79

Музы и закуски

– Какого хрена? Что это? – спрашивает Джексон, когда мы все пятимся. Все, кроме Мэйси и Иден, которые, напротив, подходят к этому мерцающему облаку ближе.

– Я бы сказала, что это мираж, – тихо говорит Иден. – Но мы же не в пустыне.

– Мираж не это, – отвечает ей Мэйси, когда золотая пыль превращается в великолепное здание. – Мираж – это те руины, которые мы видели, когда пришли сюда. На самом деле здесь находится вот это.

«Вот это» представляет собой огромное круглое здание, почти целиком выстроенное из золота и серебра. На первый взгляд кажется, что это что-то вроде римского Колизея, поскольку оно имеет высокие стены и круглую форму.

Но на этом сходство заканчивается. При ближайшем рассмотрении становится очевидно, что это здание предназначено отнюдь не для гладиаторских боев – и не для торговли.

Все здесь кричит о непомерной гордыне, порожденной сознанием собственного ума, эрудиции и художественного вкуса.

Внешняя поверхность стен покрыта мозаиками из сверкающих драгоценных камней, которые выложены на золотых пластинках. Сами по себе эти мозаики – шедевры, даже если не принимать во внимание запечатленные на них исторические события – начиная с сожжения Александрийской библиотеки и кончая – я в этом почти уверена – высадкой человека на Луну.

Перед зданием разбит великолепный регулярный сад со множеством всевозможных цветов и цветущих кустарников, высаженных вдоль дорожек, мощенных драгоценными камнями. Есть здесь и лесенки, ведущие к затейливым мостикам, перекинутым через пруды с декоративными карпами – черными, белыми и золотыми, – а также установленные через каждые несколько футов арки и шпалеры, увитые розами, жасмином, глицинией и другими цветами, названий которых я не знаю.

Также в саду расставлены девять статуй, изображающих женщин в современных костюмах. «Это что, музы?» – гадаю я, подойдя ближе, чтобы рассмотреть их получше. И решаю, что да, так и есть.

Урания [9] в космическом скафандре со шлемом под мышкой.

Терпсихора [10] на пуантах, в балетной пачке и с волосами, забранными в безупречный узел, исполняющая какое-то балетное па.

Эвтерпа [11], сидящая перед барабанной установкой с растрепанными волосами и сосредоточенным лицом, изображенная в момент, когда палочки в ее руках касаются кожи на барабанах.

Я вижу и остальные шесть статуй, но они находятся слишком далеко, чтобы я могла хорошенько их рассмотреть. Я отмечаю про себя, что надо будет пройтись по этому саду позже, если у меня будет на это время, – моей любимой музой всегда была Каллиопа [12], и мне не терпится узнать, как Куратор решил изобразить ее.

– Просто офигеть, – замечает Флинт и ступает на длинную извилистую дорожку, ведущую к парадным дверям – которые, кажется, тоже сделаны из золота. Дверные молотки в виде львиных голов на кольцах точно изготовлены из золота, и в их пастях зажаты изумруды размером с мой кулак.

Мы следуем за Флинтом, любуясь роскошным садом.

– Зашибись, – выдыхает он, потянув за изумруд и три раза быстро стукнув молотком в дверь.

– Мне казалось, что мы еще к этому не готовы, – говорю я, схватив его руку и отведя ее от дверного молотка, чтобы не дать ему постучать еще. – По-моему, сначала нам нужно составить план.

– Наш план состоит в том, чтобы привлечь внимание Куратора и затем попросить его о помощи, разве не так? – спрашивает Флинт. – О чем тут еще говорить?

Вообще-то поговорить нужно о многом. Но уже поздно, поскольку дверь отворяется. И человек, стоящий за ней, выглядит совсем не так, как я ожидала. Хотя, пожалуй, именно так и должна выглядеть та – ибо это женщина, – кто спроектировала это здание и придумала этот сад.

Она миниатюрна – ее рост ниже моего, – ее черные волосы, доходящие до подбородка, завиты в колечки вокруг на редкость хорошенького личика, и ее смуглая кожа блестит в солнечных лучах.

Ее носовая перегородка и правая бровь украшены пирсингом, и на всех пальцах ее рук – а также на большинстве пальцев ног – красуются кольца. Кроме того, на обоих ее запястьях надето по дюжине тонких золотых браслетов и плетеных фенечек, на ладони и тыльные стороны рук нанесены замысловатые узоры из хны, а из ушей свисают серьги с разноцветными перьями. Она одета в рваные джинсы с прорехами на коленях и винтажную футболку, изготовленную в честь концертного тура группы Joan Jett and the Blackhearts, и все это дополняют очки в золотой оправе.

В ее украшениях и прикиде сочетаются богемный стиль и стиль панк-рок, и выглядит она на редкость классно. К тому же, судя по всему, она нечто большее, чем человек, – радужки ее глаз чернильно-черные, с серебряными крапинками, очень похожими на звезды.

– Входите, – говорит она, распахнув дверь. – Я жду вас со вчерашней ночи. Похоже, добраться сюда вам было сложнее, чем я ожидала.

– Выходит, вам было известно, что мы придем? – вырывается у меня.

Она смеется.

– Разумеется, Грейс. Это вытекает из моей божественной природы. Вам нужно иметь куда больше козырей в рукавах, если вы не хотите, чтобы я заранее знала, что вы придете ко мне.

Я поворачиваюсь к Хадсону и произношу одними губами:

– Еще одно божество?

Он пожимает плечами, но я знаю, что сейчас он думает о том же, о чем и я – как же мы этого не предвидели?

Она проводит нас по огромному вестибюлю, стены которого увешаны оригиналами картин Ротко, Поллока и Хэринга, и мы с Хадсоном смотрим на них, округлив глаза и немного отстав от остальных.

– Было очень интересно наблюдать, как художники писали эти картины, – бросает Куратор через плечо. – Позже вы можете вернуться сюда и рассмотреть их. Но я только что закончила готовить завтрак. Вы наверняка умираете от голода.

Словно в ответ на эти слова у Флинта громко урчит в животе, и все смеются.

Он улыбается Куратору обворожительной улыбкой, скромно пожимает плечами и замечает:

– Завтрак – это прием пищи, который я люблю больше всего.

Она улыбается ему в ответ.

– Знаю. Я испекла маффины с начинкой из голубики и апельсинов специально для тебя.

У него округляются глаза.

– Откуда вы знаете, что это мои… – Он замолкает, вспомнив то, что она только что сказала.

Она подмигивает ему и ведет нас в столовую.

– Вы можете воспользоваться этим фонтаном, чтобы помыться, – говорит она, показав кивком на золотой трехъярусный фонтан в углу, тоже украшенный драгоценными камнями, с пузырящейся мыльной водой. Рядом высится стопка белоснежных полотенец из египетского хлопка.

Мы выстраиваемся, чтобы помыться. После всего, что с нами случилось с момента ухода из Адари, все наверняка ощущают себя такими же грязными, как я сама. Но хотя Куратор нравится мне – очень нравится, – должна признаться, что этот фонтан вызывает у меня некоторые опасения. Во всяком случае, до тех пор, пока я не подставляю руки под льющуюся воду. Потому что через считаные секунды после этого все мое тело, зубы и волосы становятся совершенно чистыми.

Это одно из самых странных ощущений, которые я когда-либо испытывала, но я от него в восторге. Мне в голову приходит шальная мысль – нет ли у нее такого же поменьше размером, чтобы я могла взять его в дорогу.

Помывшись, мы садимся за стол, на котором стоят разномастная фарфоровая посуда, разнокалиберные хрустальные бокалы и несколько ваз с цветами, наверняка срезанными в саду.