Трейси Вульф – Сокровище (страница 42)
И это еще до того, как он прижимает мои запястья к кровати над моей головой.
– Возьми свои слова обратно, – повторяет он, садясь на меня верхом.
– Или что? – спрашиваю я, решив не сдаваться.
Он не отвечает, несмотря на дьявольский блеск в глазах. Вместо этого он только улыбается своей самой очаровательной улыбкой.
И тут я понимаю, что попала.
Глава 43
Горячие теневые ночи
Первым делом Хадсон подсовывает свободную руку под мое тело.
– Нет, – бормочу я, корчась от смеха. – Нет, нет, нет!
Но он не обращает на мои протесты никакого внимания, и его пальцы скользят все ниже по моему боку.
– Не смей! – визжу я, округлив глаза.
Но уже поздно. Он нащупал тайное место на моем правом бедре, о котором я никому не рассказываю.
Он обнаружил его несколько месяцев назад и с тех пор с удовольствием мучит меня. Всякий раз, когда он щекочет его, я не могу удержаться от смеха.
Я начинаю хихикать, едва его пальцы касаются этого чувствительного места, и тогда он начинает щекотать его всерьез, так что от смеха у меня выступают слезы.
– Перестань! – выдыхаю я, когда больше не могу терпеть. – Перестань, пожалуйста…
Он не полный изверг, поэтому он сразу перестает, дает мне отдышаться, но затем, когда я начинаю думать, что пытка окончена, начинает снова.
Из плюсов можно назвать то, что теперь я так яростно вырываюсь, что ему приходится отпустить мои запястья, и я нащупываю пальцами край подушки. Схватив ее, я изо всех сил обрушиваю подушку на него.
Она с приятным глухим шлепком врезается в его лицо. Хадсон изумленно крякает, и, когда он инстинктивно отстраняется, я пользуюсь передышкой и колочу его подушкой по лицу, груди, плечам.
Он смеется и пытается снова меня щекотать, но на этот раз я готова и что есть сил бью его подушкой в бок.
Удар не причиняет ему боли – для этого подушка слишком мягкая, – но это заставляет его раздвинуть колени, которыми он сжимает мои бедра. Мне этого достаточно.
Я сталкиваю его с себя, не переставая нещадно колотить подушкой. А когда он перекатывается на спину и вытягивает руки в попытке перехватить подушку, я пользуюсь случаем и сажусь на него верхом.
Когда он вцепляется в мои бедра, чтобы сбросить с себя, я поднимаю подушку над головой, изображая угрозу.
– Ты уверен, что хочешь это сделать? – спрашиваю я самым угрожающим своим тоном – но не очень-то грозным, потому что мне сейчас слишком весело. Как говорится, важен не подарок, а внимание.
– Совершенно уверен, – надменно отвечает он, и его пальцы крепко обхватывают мои бедра.
Я с прищуром смотрю на него.
– Ты же знаешь, что тебе придется за это заплатить, не так ли?
– На это я и рассчитываю, – отзывается он и наносит ответный удар, быстрый и точный.
Выхватив из моей руки подушку, он отшвыривает ее в другой конец комнаты, переворачивает меня на живот и садится на меня верхом.
– Ну, что ты на это скажешь, Грейси-Вейси? – шепчет он мне на ухо.
– А что ты хочешь от меня услышать? – прикалываюсь я, двигая бедрами.
Его горячее дыхание обдает мое ухо, когда он бормочет:
– По-моему, сейчас тебе хочется запищать «спасите», хотя я согласен и на «сдаюсь» или, на худой конец, на белый флаг.
– Надо же. Как это любезно с твоей стороны.
Он пожимает плечами.
– Я вообще очень великодушен.
– Ну а я настроена очень решительно. – И с этими словами и напрягаю всю свою силу, чтобы мы оба скатились с кровати и очутились на полу.
– Я уверен, что мы здесь уже бывали, – замечает он, когда я приземляюсь на него.
– Да, но на сей раз я сверху.
Я стискиваю коленями его бедра, сжимаю его запястья и вытягиваю его руки над головой – настолько, насколько могу дотянуться.
– Похоже, ты меня победила, – шепчет он, и в его лукавых синих глазах светится интерес.
– Да, похоже на то, – соглашаюсь я. – Теперь остается один вопрос: что мне с тобой делать?
– У меня есть кое-какие мысли на этот счет… – Он вдруг замолкает, потому что как раз в эту секунду проснувшаяся Дымка издает громкий сердитый вопль из ящика, вытащенного из комода.
Несколько секунд, и она вылезает из него и возмущенно чирикает, глядя на нас. Затем подходит к открытому окну и выскальзывает в ночь.
– Может, нам пойти за ней? – спрашиваю я, пытаясь встать.
Но Хадсон хватает меня за бедра и удерживает на месте.
– Тиола сказала мне, что она уходит из дома каждый вечер. Хотя она еще мала, ей нравится охотиться по ночам с другими умбрами.
– Как и прежде. – Я улыбаюсь ему.
Он отвечает мне такой же улыбкой.
– Да, как и прежде.
И в эту минуту мне кажется, что все в мире устроено правильно и справедливо.
Должно быть, его тоже охватывает такое чувство, потому что он зарывается пальцами в мои кудри и медленно, мягко, но неумолимо притягивает мое лицо к своему.
– Ты так прекрасна, – шепчет он.
– Но не так прекрасна, как ты, – шепчу я в ответ.
Он кладет руку мне на затылок и притягивает меня все ближе, покрывая поцелуями край моей челюсти.
– Думаю, каждому из нас придется остаться при своем мнении.
– Меня это устраивает. – Я вздыхаю и закидываю голову назад, чтобы ему было удобнее.
Он улавливает намек и царапает клыками чувствительную кожу под моим ухом, затем медленно делает то же самое с моим горлом и доходит до ключицы.
Внутри меня вспыхивает жар, словно восход солнца, пробегая по моим нервным окончаниям и расплавляя меня изнутри. Мои руки вцепляются в его плечи, тело выгибается, и я притягиваю его ближе.
Мне кажется, что прошла целая вечность с тех пор, как он так обнимал меня, так касался меня. И хотя я знаю, что он делал это лишь вчера вечером, в замке Двора Горгулий, с тех пор столько всего произошло. Но я сейчас не думаю об этом, а думаю только об одном –
О его рте. О его руках. О его
Я немного сдвигаюсь с места, чтобы он мог сесть. Затем до отказа наклоняю голову набок в безмолвном призыве.
Он в ответ только стонет и языком прокладывает себе путь до бьющейся жилки у основания моей шеи.
Трепет наслаждения пробегает по моей спине, проника-ет в мои нервные окончания, в мои клетки, пока во мне не остается ни одного уголка, который бы не тянулся к нему. Который бы не пылал от желания, потребности в нем, любви к нему.
Во мне столько любви, что я больше не могу удерживать ее в себе. Столько любви, что она выплескивается из меня и окутывает Хадсона, притягивая его все ближе.
Она оплетает нас так тесно, что в конце концов я могу ощущать только его и он становится единственным, что я могу слышать, осязать и обонять. Он царапает клыками точку, где бьется мой пульс, снова и снова, и я выгибаюсь, дрожу, горю, жажду его.
– Пожалуйста, – прерывисто шепчу я, будто молясь. – Пожалуйста, Хадсон. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.