Трейси Лоррейн – Разрушение, которого ты желаешь (страница 9)

— Да, блядь, ты, грязная шлюха.

— Лу, — выкрикиваю я, когда парень приподнимает меня одной рукой и без предупреждения резко входит в меня.

Его вторжение обжигает, когда он широко раскрывает меня и одним движением достигает дна.

Парень не дает мне времени привыкнуть к нему, почти сразу же выходит из меня, прежде чем начать трахать как одержимый. Спинка кровати бьется о стену, когда наши тела сталкиваются.

У меня кружится голова от затяжного похмелья, смешанного с пьянящим желанием, которое только Луке удается пробудить во мне.

— О, боже, — кричу я, когда его пальцы сжимаются в моих волосах, и он, перемещается у меня за спиной, притягивает меня к себе на колени за волосы, при этом его член ни разу не выскользнул из меня.

— Тебе не должно быть так хорошо, детка. Мне почти не хочется делать с тобой все то, что я представлял себе на протяжении пяти долгих лет.

Его пальцы сжимаются вокруг моего горла, и он прижимает мою задницу к себе, заставляя мою спину прогибаться, пока продолжает двигаться внутри меня.

— Сделай это, — рычу я. — Накажи меня. Сделай мне больно. Делай все, что хочешь.

— Черт, ты сводишь меня с ума, детка.

— Хорошо, значит, нас двое.

Он тянет меня в одну сторону, чтобы получить доступ к моей шее и плечу, и впивается зубами в кожу.

— Вот черт, Лу, — кричу я, чувствуя боль в том месте, где, я уверена, он только что прорвал кожу.

— Ты моя, Пейтон. И ты этого не забудешь.

Он вонзается в меня, его движения становятся беспорядочными, а член внутри меня начинает набухать еще больше.

— Кончи для меня, детка, или упустишь свой шанс. Кто знает, когда я буду достаточно щедр, чтобы снова дать тебе кончить.

— Лу, — хнычу я, когда его пальцы сжимаются на моем горле до тех пор, пока перед глазами не начинают появляться звезды.

Он отпускает мое бедро, и его пальцы находят мой клитор, движения по коже порочны, но безупречны и точны, пока он доводит меня до идеального крещендо.

— Лука, — кричу я, когда самый мощный оргазм, который я когда-либо испытывала, обрушивается на меня, превращая мои мышцы в кашу и заставляя меня замирать в его объятиях, когда волна за волной проносится по моему телу.

Он удерживает меня, всаживаясь в меня еще три раза, прежде чем его собственный рев удовольствия заполняет комнату, посылая импульсы экстаза по моему измученному телу.

Как только кончает, он отпускает меня, не оставляя мне другого выбора, кроме как рухнуть на кровать, мои мышцы все еще дрожат от освобождения.

— Нет лучшего способа забыть о похмелье, чем вытрахать его. Спасибо. А теперь уходи.

Я напрягаю все свои силы, чтобы поднять голову и посмотреть на него, но в ту же секунду жалею об этом.

Его лицо — безэмоциональная маска, парень смотрит на меня так, будто я не более чем кусок дерьма на его ботинке.

Мне больше нравится, когда Лука злится и кричит на меня, по крайней мере, я знаю, что он что-то чувствует. Но сейчас он просто ужасен и так похож на своего отца, что страх пробегает у меня по позвоночнику.

Превращение в отца было одним из его самых больших страхов в детстве. Лука с ранних лет знал, что Бретт не тот отец, которого хотят видеть дети. Он никогда не говорил ему «молодец» или, что гордится им. Все то, что дети должны слышать. Я могу только представить, как он относится к нему теперь, когда действительно знает правду.

Но глядя на него сейчас, я боюсь, что Лука становится все ближе и ближе к тому, чтобы стать тем, кем так боялся стать.

— Чего ждешь? Убирайся к чертовой матери, пока я тебя не вышвырнул.

Сжимаю челюсть от холодности его тона, и сползаю с его кровати, натягивая подол майки в попытке прикрыться.

Я оглядываюсь в поисках своей одежды, обуви, сумочки.

— Убирайся к черту! — рычит он, когда я не могу двигаться достаточно быстро.

К счастью, я замечаю свою сумочку на тумбочке рядом с местом, где я спала, и хватаю ее, прежде чем он угрожающе делает шаг ко мне, словно собираясь сделать именно то, чем только что угрожал.

Часть меня хочет стоять на своем и посмотреть, пойдет ли он на это. Но другая часть, большая часть меня, просто слишком измотана, чтобы справиться с тем, что он может сделать, если я заставлю его.

Пока он не добрался до меня, я мчусь к двери.

Поворачиваю ручку, но не открываю ее. Вместо этого смотрю через плечо на его знакомое, но совершенно неузнаваемое лицо.

— Можешь сколько угодно отталкивать меня, но мы оба знаем, что ты хочешь услышать то, что я хочу сказать.

— Убирайся к черту, Пейтон. Я не хочу, чтобы ты была здесь.

Я сглатываю эмоции, которые грозят застрять в горле из-за того, как легко он отстраняется от меня после нашего совместного времяпрепровождения.

Мне нужно помнить, что Лука теперь такой. Холодный. Порочный и недостижимый.

Как только я закрываю за собой дверь, что-то ударяется о нее с другой стороны у моей головы. Из моего горла вырывается шокированный вскрик, ноги подкашиваются, и я начинаю сползать по двери.

— Стой. Я держу тебя. — Сильные руки подхватывают меня, прежде чем я падаю на пол, поднимают и несут в другую комнату.

— Мне нужно уйти, Леон, — говорю я, опуская голову на руки, сидя на краю его кровати, чувствуя, как из моего тела вытекают доказательства того, что его брат сделал со мной всего несколько минут назад.

Вскочив, я делаю шаг к двери.

— Что на самом деле происходит, Пейтон? — мягко спрашивает Леон. Неподдельное беспокойство в его голосе заставляет меня посмотреть на него.

Я морщусь от темнеющего синяка на его щеке, который только усугубляет заживающие раны, полученные в последний раз, когда они сцепились из-за меня.

— Мне не следовало возвращаться сюда, — признаюсь я, мое сердце разрывается с каждым словом. — Я знала, что все будет плохо, но никогда не думала, что настолько.

Оттолкнувшись от стены, где он наблюдал за мной, парень опускается рядом со мной.

— Почему он относится к тебе так, будто ненавидит тебя, Пейтон?

— Потому что так и есть, — просто отвечаю я.

— Да, но на самом деле это не так. Он полюбил тебя еще до того, как понял, что это значит. Такая любовь просто так не умирает, Пейтон. И даже не думай спорить со мной, потому что я знаю, что ты тоже чувствуешь это к нему.

Мои губы приоткрываются, чтобы ответить, но вскоре я понимаю, что у меня нет слов.

— Я могу воспользоваться ванной комнатой?

Парень пристально смотрит на меня, его глаза умоляют меня выложить все, покончить с секретами и ложью.

— Да, конечно. — Он указывает на единственную дверь в комнате, кроме той, через которую он меня привел, и я встаю с кровати. — Используй все, что хочешь. Я найду тебе что-нибудь из одежды.

Я ошарашенно смотрю на свои голые ноги.

Неужели это действительно происходит?

— Спасибо, — шепчу я, проходя через комнату с опущенными плечами и колотящемся сердцем.

Проскользнув внутрь, я пользуюсь туалетом, а затем встаю перед раковиной с опущенной головой, слишком напуганная, чтобы узнать, кто будет смотреть на меня в ответ, когда подниму глаза.

Делаю успокаивающий вдох, прежде чем досчитать до трех.

На счет «три» я заставляю себя поднять голову и посмотреть на свое отражение.

— Боже мой, — выдыхаю я. Неудивительно, что Лука отослал меня, я выгляжу ужасно.

Макияж размазан буквально повсюду, волосы в беспорядке, а шея покраснела от его засосов и легких синяков от его пальцев.

— Господи, Пейтон. Нужно привести себя в порядок, — говорю я себе, достаю зубную пасту, лежащую сбоку, и намазываю щедрую порцию на палец.

Когда во рту становится немного свежее, я чувствую себя бодрее. Умыв лицо, провожу пальцами по волосам. Это все, на что я способна, пока стою в мальчишеской ванной.

Громкий хлопок пугает меня, пол подо мной сотрясается от звука шагов, с грохотом спускающихся по лестнице. Мой желудок сжимается, и меня переполняет разочарование от осознания того, что он убегает от всего этого.