Трейси Чи – Тысяча шагов в ночи (страница 29)
Прямо из тени деревьев на нее смотрел доро ягра, чье лицо было объято пламенем.
– Я знаю.
Его очевидное хладнокровие заставило ее устыдиться собственного страха, но это не помешало ей пробормотать:
– Пожалуйста, ты должен мне помочь. Я не видела Гейки. Не знаю, если…
– Они идут за
Позади нее лес наполнился звуками, издаваемыми людьми: затрудненное дыхание, тяжелые шаги, хрустели ветки, как тонкие пальчики, что-то царапалось, ломалось и растаптывалось с безрассудной непринужденностью.
Туджиязай протянул руку.
– Я могу забрать тебя отсюда. Но ты должна пойти добровольно.
Миуко колебалась, слова Гейки эхом отдавались в ее голове: «Он демон, Миуко». Куда он заберет ее? Что сделает с ней, как только заполучит?
Пока ее одолевали сомнения, первый из охотников выбрался из ущелья. Вооруженный вилами, он устремился к ней, черты его лица исказились яростью.
Миуко застыла.
Но он не заметил Туджиязая, скрытого темнотой, пока не стало слишком поздно. Принц-демон схватил вилы, вырвав их из рук мужчины и отбросив в сторону, как будто они были не тяжелее спичечного коробка. С усмешкой он наклонился и схватил мужчину за подбородок.
На мгновение показалось, что охотник набросится на него, но Миуко увидела, как ярость исчезает с лица мужчины. Его сжатые в кулаки руки опустились по бокам.
Что Туджиязай с ним сделал?
Доро ягра отпустил охотника, слегка подтолкнув того вперед. Он споткнулся, приземлившись на спину в зарослях, где и остался лежать, озираясь по сторонам с растерянным выражением на лице.
– Доро-канай? – неуверенно произнес мужчина. – Мой повелитель, что происходит? Что вы здесь делаете?
Миуко уставилась на него. Всего несколько секунд назад он готов был напасть, а сейчас вся враждебность, казалось, покинула его, вытекая, как вода из губки.
Взгляд Миуко отыскал Туджиязая, едва различимого в тени, за исключением его пылающих очертаний лица. Он сказал, что гнев – это его сила. Мог ли он управлять им в других людях так, как чувствовать его?
Он улыбнулся ей.
– Ну что, Ишао? Каков твой выбор?
Миуко взглянула через плечо. Остальные охотники уже перелезали через край оврага – руки, ноги и дымящиеся факелы, – и выглядели они совсем не как люди, а как многоногие монстры, слитые воедино тенью.
Девушка взяла принца-демона за руку.
Затем ее подняли. Она устроилась у него на коленях. Его руки обнимали ее, и она не знала, пытался ли он защитить или овладеть ею, однако Миуко была уверена, что охотники не прикоснутся к ней, пока она рядом с Туджиязаем.
Она приготовилась к поездке.
Но они, совершенно неподвижные, оставались под деревьями.
Туджиязай смотрел на кякедзуя и его людей, и в его глазах мерцали искры, которые видела только Миуко. А затем…
Он вырвался из него подобно пламени, такому свирепому, что Миуко подумала, что он подожжет всю гору, испепелит каждую иголку на каждом дереве, каждую спору мха, каждое насекомое, стрекочущее в своем гнезде.
Но этого не произошло.
Вместо этого Миуко с нарастающим ужасом наблюдала, как лежащий на земле человек потянулся за своими вилами и встал, запустив их в приближающихся охотников.
Раздался крик.
Полился фонтан крови.
Остальные охотники тоже начали набрасываться друг на друга, их лица исказились, руки стремились нащупать глаза и горло, а их изначальная добыча, прятавшаяся в тени вместе с Туджиязаем, оказалась полностью забыта.
Кякедзуя был единственным из всех, кто, казалось, не подвергся влиянию, вероятно потому, что его защищали заклинания, начертанные на шарфе. Он кричал на остальных, умоляя их остановиться.
Но он без колебаний вступил в бой, когда они накинулись на него. Его меч сверкнул, рассекая человека поперек живота. Кровь забрызгала его белое одеяние.
Миуко ахнула.
Так вот какова была истинная степень власти Туджиязая над людьми. Способность усиливать их ненависть и жестокость и обращать эти чувства против них самих.
Миуко чувствовала, как это подпитывает и ее силу, только для нее это было похоже не на жар.
Оно пронизывало ее насквозь, холодное, словно лед. Благодаря злобной силе доро ягры, дополняющей ее собственную, она почувствовала себя могущественной, словно могла высосать энергию из конечностей человека, свет из его глаз. Миуко ощущала себя смертельно опасной, грозной и пылающей гневом. Сейчас она не была девушкой. Не была Отори Миуко из Нихаоя. Даже Ишао больше не была.
Впервые она почувствовала, что способна стать той, кем назвал ее Туджиязай в ночь их первой встречи. Монстром. Королевой. Устрашающей богиней, к чьим ногам цвета индиго мужчины подносили дары из крови, зерна и золота в надежде, что она не опалит их своим гневом.
Шао-канай.
Леди Смерть.
Миуко ненавидела это ощущение… но и любила тоже, потому что никто не осмелится угрожать Шаоканай. Ни один мужчина не поймает ее, не загонит в угол, не станет лепить из нее женщину, как из куска глины.
Будь она монстром, то наконец-то стала бы свободной.
Туджиязай ударил великого вороного коня в бока, который встал на дыбы, прижав Миуко к груди принца-демона.
Она закричала – снова Миуко, бедная жалкая Миуко, – и конь помчался в темноту, оставив горящие факелы охотников пылать в мульче, на папоротниках и деревьях, а мужчин разрывать себя на куски на краю оврага.
24
Башня
Они ехали до глубокой ночи: по горным тропам и меж лесными хребтами, пока над их головами кружились звезды. При других обстоятельствах Миуко, вероятно, сочла бы это красивым. Однако сейчас она не замечала ни безмятежности леса, ни великолепия небес, потому что не могла перестать думать о кякедзуя и его людях на краю оврага, что рубили и резали друг друга, пока Туджиязай наблюдал за ними, почти не моргая, как будто провоцировать их на жестокость было так же просто, как отмахиваться от мух в летний день.
Где-то ближе к рассвету – по крайней мере, Миуко так предполагала, потому что еще было темно, – они добрались до замка на скалистом обрыве. Это было величественное сооружение с массивными балками и вырезанными вручную украшениями. Мать Миуко оценила бы великолепие замка.
Сама же Миуко слишком устала, чтобы оценить хоть что-то, а когда слуги доро сопроводили ее в комнату в высокой башне, у нее осталось лишь смутное воспоминание от украшенных фрамуг, фарфорового умывальника, расписанного узорами из хризантем и бабочек, и матраса, мягче которого она не осмеливалась даже представить. После Миуко погрузилась в долгий изнуряющий сон, который не отпускал ее до следующего полудня, когда солнце уже пробивалось сквозь ставни, отбрасывая золотые квадратные тени на простыни.
Быстро окинув взглядом комнату (укромный уголок с вазой свежесрезанных веток, зеркало в полный рост, умывальник, который она помнила с прошлой ночи, и черная коробочка с благовониями в форме спящей кошки), Миуко, пошатываясь, поднялась на ноги. У нее не нашлось времени зацикливаться на том факте, что она уже несколько дней не расчесывала волосы и не чистила зубы. Не быть жаворонком считалось роскошью, которую она не могла себе позволить. Пошатываясь на ноющих ногах, Миуко пересекла комнату и попыталась открыть дверь.
Заперто.
«
Она подошла к окнам. Ставни тоже оказались запертыми; сквозь них она увидела, что замок стоит на скалистом выступе, с которого открывался вид на долину, со всех сторон окруженную горами. Пятью этажами ниже располагался внутренний двор и зеленеющий сад, в центре которого неподвижно, словно каменное изваяние, стоял Туджиязай.
С этого ракурса Миуко не могла разглядеть его лица, но ей показалось, что в наклоне плеч, в том, как он опустил голову, чувствовалось какое-то отчаяние. Впервые Миуко поразило то, насколько одинок он был. У него не было ни друзей, ни семьи…
Беспокоило ли это его?
Будет ли это беспокоить ее, если она не успеет добраться до Дома Декабря прежде, чем проклятие завладеет ею?
Миуко вновь осмотрела комнату в поисках выхода, но легких летних простыней не хватило бы, чтобы спуститься на землю, даже если бы ей удалось открыть ставни… что, как она предполагала, было ее первостепенной задачей. То, что она обнаружила, было довольно любопытным, хотя в итоге бесполезным.
Когда Миуко открыла шкатулку с благовониями, чтобы посмотреть, нет ли там потайного ключа – или благовоний, на худой конец, – изнутри вырвалось облако дыма, издавшее громкое мяуканье. От неожиданности она отскочила назад, пока дым катился по покрывалу, сливаясь в форму, похожую на очень маленького и крайне очаровательного котенка. Мурлыча, он игриво ткнулся ей в руки, а его дымчатый хвост промелькнул сквозь пальцы.
Миуко восторженно рассмеялась, когда котенок отпрыгнул от нее, набросившись на солнечные лучи и пылинки.
– Что ты за магия, котенок? Откуда ты взялся?
Вместо ответа он погнался за собственным хвостом.
Миуко хихикнула. Возможно, Гейки был прав: люди действительно питали слабость к кошкам, не так ли? Не видя в этом никакого вреда, она позволила созданию играть и кувыркаться, пока она осматривала подставку для умывальника, пытаясь определить, достаточно ли прочна обработанная древесина, чтобы противостоять оконным замкам, и когда Миуко уже собиралась разобрать ее, заметила дымчатого кота, стучащего лапами по окнам. Снаружи, на крыше, появилась другая кошка – на этот раз настоящая, с золотистыми глазами и красивыми трехцветными пятнами, – и ее мяуканье доносилось сквозь ставни.