Трейси Чи – Тысяча шагов в ночи (страница 26)
Его хватка на ее лице ослабла, давая ей достаточно простора, чтобы прикусить мягкую плоть между его большим и указательным пальцами.
С криком он дернулся назад, ударив Миуко по голове.
Перед глазами у нее все поплыло.
Но теперь она могла говорить. Могла использовать свой голос.
И она это сделала.
Весь город наполнился ее голосом, сотрясающим стекла и заставляющим деревья дрожать. Миуко звала на помощь. Кричала имя убийцы. Что под половицами его дома лежали тела. Пять трупов. Семь. Так много мертвых девушек. Миуко взывала к помощи. Остановить его сейчас, или Коэва никогда не освободится от призраков.
Двери широко распахнулись.
Мужчины хлынули на улицы. Женщины и дети выглядывали из домов. В окнах показывались лица девушек, растрепанных и бледных, как будто они неделями не видели солнца, прячась от монстра, который преследовал их город.
Толпа начала собираться вокруг Лаову, который стоял, продолжая сжимать руку Миуко.
– Она лжет! – запротестовал он.
Но горожане продолжали наступать.
– Все эти юные жены, которых вы потеряли, – сказал один мужчина. – Все эти бедные девочки…
– Мы жалели тебя!
Лаову крепче прижал Миуко к себе, как будто мог сохранить контроль над ситуацией, если бы только подчинил ее себе.
– Она незнакомка! – сказал он. – Меня же вы знаете!
– Мы думали, что знаем тебя!
Губы Лаову скривились.
– Ты поверишь слову девушки, а не моему?
После этих слов толпа остановилась, а мужчины начали беспокойно переглядываться друг с другом.
Миуко хотелось закричать. Из-за того, что она была девушкой, ее можно подозревать? Из-за того, что она была девушкой, Миуко не заслуживает доверия? И
Но сейчас Миуко не могла закричать, в точности зная, что произойдет, сделай она это.
Они бы назвали ее истеричной. Сказали бы, что она слишком остро реагирует. Что легкомысленна и склонна к фантазиям. В конце концов, она была странной девушкой, слишком свободной. Одевалась как мужчина. Ездила верхом на лошади. Не знала своего законного места. Возможно, это именно она преследовала его, а он отверг ее, и теперь она выдумывает сказки, дабы отомстить ему.
Совсем как девушки.
Миуко не успела даже осознать, как ее тронутые проклятием кончики пальцев потянулись к нему, когда другой голос остановил ее:
– Она говорит правду.
С краю толпы стоял охотник на демонов, чьи белые одежды были заляпаны грязью, и Алейла, столь же чумазая, съежилась от страха рядом с ним.
– Я видел трупы под поместьем, – серьезно сообщил он. – Эта женщина раскрыла преступления своего сына, а их немало.
Алейла поклонилась. По ее грязным щекам текли слезы.
– Все кончено, сын мой, – сказала она дрожащим голосом. – Правда пришла за нами.
Горожане обернулись на Лаову, который оттолкнул от себя Миуко, словно она была доказательством его преступлений. Когда толпа вокруг него сомкнулась, он сделал шаг к своей матери.
– Глупая женщина! Если я умру, тебе некуда будет податься! Ты ничто без меня!
Алейла вздрогнула.
Это была правда: вдовы, не имевшие сыновей или зятьев, отправлялись жить к мужчинам из числа дальних родственников, но если мужчины не принимали их, то женщины изгонялись – становились нищими, монахинями или женщинами с дурной репутацией.
Даже если у Алейлы и были дальние родственники, к которым можно было бы пойти, они вряд ли бы приняли ее сейчас.
– Миуко! – Гейки подбежал к ней, тянув за собой Роройшо.
Кобыла не выглядела довольной от того, что ее так тащат, хотя после предыдущих попыток ацкаякина усидеть в седле Миуко решила, что это лучше, чем иметь его в качестве наездника.
– Ты ранена! – воскликнул Гейки. – Что произошло? Почему ты такая грязная?
Миуко обняла его.
Он покачнулся от ее внезапного объятия.
– Эй! Что на тебя нашло? Теперь ты влюблена в меня? Это любовное заклинание?
Миуко, усмехнувшись, оттолкнула его.
– Я просто счастлива видеть тебя…
– Так и должно быть, – перебил он. – Но мы должны идти.
Позади нее Лаову продолжал выступать перед собравшейся толпой. Его голос изменился: он уже был не резким, а плавным – тот же самый заискивающий голос политика он использовал для общения с горожанами накануне.
– Вы видели мою мать! – заявил он. – Она довела моего отца до безумия! Довела до безумия меня!
Толпа начала роптать и возмущенно переминаться с ноги на ногу, обратив свое внимание на Алейлу, та сделала шаг назад и взглянула на кякедзуя в поисках помощи.
Когда она отвлеклась, Лаову сделал выпад вперед.
К своей собственной матери.
Горожане должны были остановить его. Возможно, некоторые из них попытались это сделать.
Но в результате начался сплошной хаос: они царапались, хватались друг за друга, наносили удары. Лаову повалили на землю, а его мать тихо вскрикнула. Одежды срывались с узких плеч, обнажая морщинистые руки.
Охотник на демонов закричал, но его голос затерялся из-за рева толпы.
На это было ужасно смотреть.
Алейла помогала убийце. Защищала своего сына, как и положено матери. Расчленяла тела и закапывала их под домом своей семьи.
Но не она убивала тех несчастных девушек.
Неужели родить чудовище хуже, чем превратиться в него?
Миуко больше не могла смотреть на это. Проигнорировав крик Гейки, она бросилась в толпу, расталкивая плечами взрослых мужчин, чтобы добраться до Алейлы среди скопища охваченных жестокостью людей.
Горожане цеплялись за Миуко ногтями, оттаскивая ее назад. Руки хватали за волосы и дергали за одежду.
Ткань рвалась.
Послышался треск обрывающихся нитей, которые одна за другой распускались где-то на уровне ее ног.
Миуко замерла, когда ее одеяние разошлось почти до середины бедра, обнажив яркую синеву ног перед воздухом… городом… и охотником на демонов, который вытащил свой благословенный меч, чье лезвие сверкнуло в лучах восходящего солнца.
22
В лесах над Коэвой
Сперва горожане не понимали, что с ней делать. Никогда прежде не сталкиваясь с шаоха, некоторые из них не знали, была ли она монстром или одной из насу. Другие же отпрянули назад, ловя ртами воздух.
– Ягра, – прошелся по толпе шепот. Демон.
И хуже того, женщина-демон.
Миуко ощутила, как они ополчились против нее куда быстрее, чем на Лаову и его мать, которые теперь лежали без сознания и покрытые кровью среди своих бывших друзей и соседей, и Миуко не могла не ненавидеть их за это. Презрение пронзило ее, словно морозный холод, обжигающий кончики пальцев и растекающийся по венам.