Трейси Чи – Тысяча шагов в ночи (страница 19)

Нахмурившись, она заставила его замолчать.

К ее ужасу, он издал смешок, скрипучий, как зимние ветки.

Принц-демон выглядел растерянным.

– Почему мы остановились?

– Я не могу уйти.

– Почему?

Миуко колебалась. Правда заключалась в том, что на протяжении всей своей человеческой жизни ей внушали, что женщинам запрещено выходить за пределы деревни после наступления темноты, а уж тем более в компании демона, но Миуко знала, что ее слова прозвучат для доро ягра так же дико, как мысль о дожде, падающем вверх, а не вниз.

За воротами манили открытые поля, что выглядели в темноте очень похожими на невозделанные фермы Нихаоя. Как ей хотелось побродить по ним в детстве, выискивая среди сорняков древние реликвии, оброненные побежденными солдатами Огавы.

Приличия запрещали ей это. Если бы ее изловили, отец был бы опозорен, а после исчезновения жены и слухов о том, что она – тскегайра, Миуко считала, что он достаточно настрадался.

Но сейчас не было никого, кого можно было бы опозорить.

– Хорошо, – сказала она. – Только недолго.

Туджиязай, словно зная, что она согласится, кивнул.

– Мы пойдем так далеко, как пожелаешь.

Они прошлись под вратами духов и вышли из Веваоны в окружающие ее сельскохозяйственные угодья. Яблоневые сады простирались по обеим сторонам от путников, а пышные кроны образовывали аркады над редкой травой под ногами. Ветерок пронесся по окрестностям, обдав их ароматом созревающих фруктов – теплым и сладким.

Миуко вздохнула.

– Ты счастлива, – заметил демонический принц.

Она не могла сдержать улыбку.

– Наверное, да.

– Почему?

Сперва она не ответила, потому что у нее не нашлось слов, чтобы объяснить облегчение, отсутствие страха (ведь ее все-таки сопровождал злобный демон) или прекрасное ощущение, когда она подбирала свою одежду, чтобы вытянуть и расслабить ноги.

– Думаю, ты всегда была бы счастлива, если бы позволила себе, – прозвучал мягкий голос доро ягра.

Лицо ее омрачилось.

– Ты имеешь в виду, если я позволю себе превратиться в демона? Если быть демоном так прекрасно, почему тогда ты в теле доро?

Остановившись посреди дороги, Туджиязай рассматривал свои руки, сгибая тонкокостные пальцы, как будто видел их впервые.

– У человеческого тела своя польза.

Хотя когда Миуко смотрела на него, то видела сквозь его человеческое лицо огненные глазницы и изогнутые рога, но впервые осознала, что тело доро для Туджиязая было всего лишь костюмом. Своего рода маскировкой.

Но для каких нужд, Миуко не знала.

Не успела она задать свой вопрос, как ночной воздух разорвал леденящий душу крик, истошный и полный страха.

Миуко застыла.

– Призрак?

Туджиязай поднял лицо к небу, глубоко вдохнув.

– Кто-то очень боится. – И добавил: – А кто-то очень зол.

– Кто-то из них призрак?

Прежде чем он ответил, раздался еще один вопль:

– Остановись, отец! Пожалуйста, отпусти меня! Просто позволь мне уйти!

Дальше по дороге из сада выскочила девушка – визжащая, умоляющая, извивающаяся, отчаянно пытающаяся убежать. Ее одежда была разорвана, а черные волосы развевались позади нее, как знамя.

За ней следовал самый крупный мужчина, которого Миуко когда-либо видела. Он был таким высоким, что его голова задевала нижние ветви яблонь, переламывая ветки.

Прежде чем Миуко успела пошевелиться, он вытянул руку и схватил девушку за волосы. Она вскрикнула, когда ее резко отбросило назад, и, приземлившись в его ногах, начала царапаться и отбиваться, швыряя ему в лицо горсти пыли.

Он с ворчанием отпустил ее, закрыл глаза ладонью.

Затем, стоило Миуко моргнуть, как девочка превратилась в птицу – журавля – с длинными хрупкими конечностями и крыльями, которые неистово били по воздуху. Она оторвалась от земли, и движение было столь грациозным, что у Миуко перехватило дыхание. На мгновение она почувствовала, как ее сердце воспарило, как будто она тоже собиралась взлететь.

Но мужчина схватил журавля за тонкую лодыжку и швырнул на землю. Она хлопала крыльями, сопротивляясь, но он был намного сильнее ее птичьей формы. И пока Миуко с ужасом наблюдала за происходящим, он стал тащить ее к деревьям, как будто она была всего-навсего санями для дров или трофейной тушей, которую он добыл во время затяжной охоты.

– Дух журавля, – пробормотал Туджиязай, и его голос прозвучал так близко, что Миуко удивленно отпрянула назад. – Она должна снова превратиться. В таком обличье она ему не ровня.

– Она не может перевоплотиться, пока все его внимание приковано к ней. – Миуко снова подобрала свои одежды и помчалась вперед, преследуя удаляющуюся фигуру мужчины.

– В самом деле? – Голос Туджиязая искрился любопытством. – Где ты научилась таким вещам, Ишао?

Выругавшись про себя, Миуко резко захлопнула рот, чтобы не выскользнуло что-нибудь лишнее. Они молча бежали за мужчиной и его дочерью, что позволило Миуко восхититься тем, как сильны ее ноги, с какой легкостью они несут ее по дороге по сравнению с тем, что было несколько ночей назад.

Возможно, ей и не хотелось быть демоном, но пришлось признать, что сила демона имеет свою пользу.

Когда они остановились у небольшой хижины на окраине фруктового сада, в окнах вспыхнул свет, но единственным звуком, нарушившим ночь, стал глухой удар тела, сопровождаемый грохотом цепи.

Миуко подкралась ближе, достаточно близко, чтобы услышать, как мужчина пробормотал низким размеренным голосом:

– Ты моя дочь. Моя.

В ответ послышалось лишь хлопанья крыльев.

– Мы должны ей помочь, – прошептала Миуко Туджиязаю.

– Зачем?

Потому что невозможно предугадать, что этот человек сделает с ней.

Потому что неправильно держать такую красивую птицу в клетке.

Потому что она была девушкой, как и Миуко. И если бы Отори Рохиро не проявлял доброту и терпение к своей на редкость громкой дочери, Миуко могла бы попасть в ловушку и подвергнуться избиению, и никто бы ничего с этим не поделал и не вмешался бы, ведь согласно законам общества Омайзи, дочь принадлежала своему отцу, как участок земли и мешок зерна, которые должны были служить во благо.

Миуко подкралась к окнам хижины и заглянула сквозь ставни. Внутри мужчина заковал духа журавля за лодыжку, крепко обхватив кандалами тонкую черную ногу.

Кандалы сидели так идеально, что не осталось никаких сомнений в том, что он уже делал это раньше.

– Ты в точности как твоя мать. Она тоже никогда не могла определиться, чего хотела. Она хотела мужа. Хотела ребенка. Хотела так много вещей, но как только получила их, что она сделала? – Покачав головой, мужчина бросил маленький ключ на верхнюю полку. – Она все выбросила. Или сделала бы, не останови я ее.

Девушка-журавль тащила по полу закованную в кандалы ногу, пытаясь подогнуть ее под себя.

Ее отец вздохнул.

– Однажды, когда ты наконец-таки поймешь, что для тебя лучше, поблагодаришь меня за то, что я держу тебя здесь.

Внезапно Миуко почувствовала холод – тот самый, который ощутила тем утром, представляя, как заваливает стивидора на спину и наступает ему на горло как на ступень, – но на этот раз он проникал глубже, до самых костей.

Туджиязай, напротив, чувствовал себя так, будто превратился в пламя. Что он там говорил о страхе и гневе? Она задалась вопросом, не подпитывают ли они его, как сухой лес подкармливает огонь. Она отодвинулась от него, уверенная, что ее кожа покроется волдырями, если она будет стоять слишком близко.

– Сделай что-нибудь, – прошипела Миуко.

Он моргнул, посмотрев на нее.