Трейси Чи – Тысяча шагов в ночи (страница 21)

– Кто бы стал это делать?

– Весь мир.

– Ну, я этого не хочу. – Миуко скользнула в сандалии и отвернулась от хижины, из-за своей задумчивости не обращая внимания на почерневшие следы, что оставляла на траве.

– А ты знаешь, чего хочешь?

Она нахмурилась. Ей действительно долгое время приходилось подавлять в себе желания, потому что место в ее сердце, где она могла бы хранить свои мечты, было занято долгом, ответственностью, обязательством. Хотеть было опасно. Хотеть было мятежно – считалось предательством ценностей общества Омайзи и всех, кто в нем проживал.

Совсем недавно она начала раскрывать свое сердце, открывая для себя как старые, так и новые желания.

Гулять в одиночестве.

Говорить за себя.

Увидеть, что находится за далеким горизонтом.

Чего она не хотела, несмотря на настоятельные просьбы внутреннего голоса, так это стать демоном-убийцей.

– Нет, – сказала она. – Но я учусь.

18

Собрание призраков

Следующим утром Миуко разбудил чей-то зов:

– Миуко! Миуко! Вставая, Миуко!

Голос сопровождался стуком в дверь, который не прекращался до тех пор, пока она не поднялась и, пошатываясь, не пошла открывать ее.

Там стоял Гейки с блестящими глазами и полностью одетый.

– Они дали нам лошадь!

Миуко протерла глаза.

– Что?

– Трактир! Они дают нам лошадь! Когда я проснулся сегодня утром, хозяин сказал: «В конюшне вас ждет лошадь», и теперь она наша! Какой замечательный город, а? – Гейки откинул голову назад и прокаркал: – Пошли благословение Веваоне!

Миуко нахмурилась:

– Люди за просто так не отдают лошадей.

– Эти люди дают! – Положив ей на ладонь рисовую лепешку, Гейки призвал ее поторопиться. – Давай же! Сегодня мы покатаемся на лошади!

После этого высказывания ей следовало бы подумать о том, что ни она, ни Гейки никогда в жизни не сидели верхом на лошади. Конечно, благодаря годам, проведенным в постоялом дворе своего отца, она знала, как ухаживать за ними, но ездить? Не существовало закона, запрещающего женщине ездить верхом – что и продемонстрировала ее мать в ту ночь, когда бросила их, – но, как и гуляющие в одиночку женщины, это просто не принято. Подарок, если ацкаякина не ошибся, а он вполне мог ошибаться, может оказаться не такой неожиданной удачей, какой казался на первый взгляд.

Но, учитывая ее недосыпание и отвращение к раннему утру, эти мысли даже не пришли ей в голову, пока она в конюшне не столкнулась нос к носу с серой пегой кобылой.

Это была прекрасная лошадь, признала Миу- ко, из тех, чью гриву следовало бы заплетать, а сбрую украшать серебром, из тех, что можно было встретить на шествии знати… или во владениях принца.

Была ли она подарком Туджиязая? Это казалось самым логичным объяснением: и пусть Гейки был убежден, что хозяин постоялого двора передал им поводья великолепного здорового животного, Миуко знала, что люди не были такими щедрыми. Но почему доро ягра помогает ей добраться до Дома Декабря, если он откровенно презирает эту идею?

Миуко поджала губы.

– Откуда ты взялась, девочка? – поинтересовалась она.

Лошадь обнюхала ее одежду, но она не была говорящей лошадью и поэтому не ответила.

В то время как Гейки расплачивался за комнаты, Миуко рылась в седельных сумках в поисках записки, но обнаружила только провиант в дорогу и небольшой мешочек с монетами в дополнение к тому, что дала им Доктор.

Если лошадь все-таки была от Туджиязая, разве он не упомянул бы об этом? Он ясно дал ей понять, когда они расходились, что собирается снова навестить ее сегодня вечером. Наверняка он рассказал бы о лошади, хотя бы ради того, чтобы потребовать у нее благодарности?

Она продолжала ломать голову над этим вопросом, когда кякедзуя вошел в конюшню и позвал свою лошадь.

Кривой меч охотника на демонов висел с одной стороны, тыква – с другой. Вокруг его шеи, прикрывая шрамы, был обернут алый шарф, исписанный заклинаниями.

– Кякедзуя-джай, что случилось? – спросил мальчик-конюх, выводя из одного из стойл резвого гнедого мерина.

– Случилось исчезновение, – ответил охотник на демонов. – Фермер. И его дочь тоже. Кто-то обнаружил следы демона рядом с их хижиной.

По-прежнему сжимая седло кобылы, Миуко замерла. В хижине она была босиком. Закрыв глаза, она представила себе увядшие участки сорняков, поникшие в лучах утреннего солнца.

Как она могла быть такой беспечной?

Вскочив на коня, кякедзуя галопом вырвался из конюшни, чуть не налетев на Гейки, которому пришлось отскочить в сторону, чтобы его не затоптали.

– Ай! – закричал он.

– Мы должны идти. – Миуко подтащила его к серой кобыле, которая оглядела их обоих ясными карими глазами.

– Следи за рукой! – возмутился Гейки, вырывая свою перевязь из рук. – К чему такая спешка?

Миуко могла бы рассказать ему. Признаться, что они с Туджиязаем посреди ночи отправились прогуляться по Веваоне, что они покинули пределы города, что шли вместе, вдвоем, в темноте, одни. Какая-то часть души знала, что в этом не было ее вины. Туджиязай угрожал постоялому двору. Угрожал Гейки. У нее не было выбора, кроме как пойти с ним.

Даже такая волевая девушка, как Миуко, не смогла противостоять семнадцатилетней идеологической обработке в обществе, которое заклеймило бы ее распутной и неугодной за такое поведение, за что большая часть ее существа стыдилась. Стыдилась того, что пошла за ним. Стыдилась из-за своего безрассудства. Стыдилась того, что ей это понравилось.

Поэтому она сказала лишь следующее:

– Я просто не хочу терять время.

Однако время они потеряли, потому что, как Миуко вскоре обнаружила, ездить верхом на лошади было нелегко, и им предстояло еще многому научиться.

У кобылы, слава богам, было терпение монаха, но Гейки продолжал сползать вниз, а Миуко отказалась даже попытаться залезть на лошадь, пока они не выменяли у попутчика несколько мужских штанов. Пришлось отбросить правила приличия в сторону, потому что иначе она рисковала коснуться своими голыми ногами пятнистой шерсти кобылы, учитывая, что ночью проклятие скользнуло еще выше и покрыло ее бедра, а в женских одеждах слишком велик был шанс случайно поранить лошадь.

После многочисленных безуспешных (не говоря уже о болезненных) попыток они втроем, наконец, пришли к решению, которое устраивало их: Миуко, в мужской одежде, отчаянно цеплялась за седло, а Гейки, в обличье сороки, сидел у нее на плече, с маленькой синей перевязью, которая должна была удерживать раненое крыло на месте.

Миуко, не привыкшая к его птичьему облику, поразилась тому, как потрясающе он выглядел со своими голубыми крыльями и мягким серым оперением на брюшке, но она никогда бы не призналась ему в этом, иначе его голова станет слишком большой для маленького птичьего тела.

Кобыла, которую Гейки решил назвать Роройшо, что означало «грязный снег», перенесла эти тяготы вполне спокойно, поскольку была хорошо обучена и обладала хорошим нравом для людей, не знающих, что делают. А таковыми, по ее опыту, были большинство из них.

Разместившись выбранным способом, троица успешно продвигалась вперед в течение всего утра, хотя их настроение было несколько подпорчено столкновениями с другими путниками, которые реагировали на девушку в мужской одежде, сидящую верхом на лошади, с предсказуемым презрением.

Дети таращились. Мужчины кричали: «Безобразие!», «Позор!» и другие подобные возгласы. Пожилая женщина, сгорбившаяся под тяжестью своей сумки, даже плюнула под ноги Роройшо.

Хотя Миуко способна была заглушить их парочкой метко подобранных ругательств, она прикусила язык и не отрывала взгляда от дороги. В конце концов, она была одинокой девушкой и не могла допустить, чтобы они побежали за ней. К тому же, если таких оскорблений заслуживала девушка верхом на лошади, то Миуко и думать не хотела, как они отреагировали бы, узнав, что она на самом деле наполовину демон.

Возможно, они будут не так сильно оскорблены, с горечью подумала она. Впрочем, в королевстве Авары демоны встречались чаще, нежели девушка верхом на лошади.

– Надо было выторговать не только одежду, но и шляпу, – пробормотала она. – Тогда я смогла бы спрятать свое лицо и разыграть этот спектакль более убедительно.

Пусть Гейки и не мог разговаривать в птичьем обличье, он пронзительно пищал и дергал Миуко за волосы, что, по ее мнению, означало либо то, что она ему нравится такой, какая есть, либо то, что он голоден и нуждается в лакомствах, спрятанных в седельных сумках Роройшо.

Они остановились перекусить в березовой роще, которая обеспечивала некоторую защиту от палящего солнца. В человеческом обличье Гейки наблюдал за серой кобылой, изящно пасущейся в тени. Ацкаякинасу обычно не держат домашних животных, размышлял он вслух, но по возвращении к своей стае, он был уверен, они сделают исключение для Роройшо.

– Не обращай внимания на тот факт, что лошади не живут на деревьях, – заметила Миуко, закатив глаза.

– Неважно! – заявил Гейки, вытаскивая из кармана сверкающий кусок золота. – Боги отыщут способ!

Роройшо словно в подтверждение кивнула, хотя она, вероятно, всего лишь отмахивала насекомых.

Миуко, однако, отвела от нее свой взгляд.

– Где ты это взял? – Она указала на позолоченный куб с геометрическими узорами, отпечатанными на каждой из его сторон, который идеально помещался в его ладони.

– Нашел.

Миуко сузила глаза.