товарищ Морозов – Журналист: Назад в СССР (страница 2)

Да что там законы, когда и народная мудрость нынче раз за разом даёт осечки? Кто не знает банальной истины: как вы лодку назовете, так она и поплывёт. Ну, а что получается, хотя бы с этим Корчагиным? Фамилия-то у него самая что ни на есть геройская, а человечек — полное дерьмо.

Помню, на меня большое впечатление произвело интервью знаменитого китайского киноактера, мастера восточных единоборств Джета Ли, вычитанное в какой-то газете. Отличный парень, скромный и умный, когда-то в своем Китае был пионером и смотрел у себя в Пекине кучу старых советских фильмов. А когда посмотрел кино про Павла Корчагина, тут же прочитал книгу и буквально влюбился в нее и главного героя. С тех пор «Как закалялась сталь» стала его настольной книжкой, Книгой с большой буквы; он ее даже под подушкой держал во всех своих съёмочных поездках и гастролях. И вот эта суперзвезда на полном серьезе утверждала, что именно эта книга и ее герой Павка как раз и сделали его человеком, после чего он прославился на весь мир и в спорте, и в боевых искусствах, и в кино.

Я потом спрашивал знакомых китайцев, и оказалось, что большинство моих ровесников в его стране читали про Корчагина, а некоторые знают эту книгу чуть ли не наизусть. А один мой приятель как-то рассказывал, что, будучи с семьей в Москве, побывал там в музее Николая Островского, который во многом с себя и писал своего героя и его судьбу. Музей как раз размещается в его бывшей московской квартире. Так вот большую часть посетителей, по словам моего приятеля, в музее составляли китайцы, потому что Павку Корчагина они считают великим героем, причём абсолютно китайским. Так и их мудрец Конфуций учил: положить всё своё здоровье и саму жизнь на алтарь службы родине — это самая лучшая и достойнейшая судьба, о которой мечтает каждый китаец.

Ну, а о чем мечтает мой сосед Корчагин, интересно бы знать? Украл, выпил, в тюрьму — романтика, как говорил в старой советской комедии «Джентльмены удачи» вору Косому милейший директор детсада Сан Саныч, выдававший себя за опасного рецидивиста Доцента.

Скорее всего, потому-то я его и прозвал «Анти-Павел». Ничего в этом Корчагине не было от его великого героя-однофамильца, и был он ему полной противоположностью. Он даже внешне походил не на отважного героя-комсомольца, а на хитромордого и наглого крысеныша. И я, признаться, за глаза этого Корчагина как раз Крысенышем и называл. Но, чтобы вслух — ни-ни! Хотя, если уж честно, иногда очень даже хотелось.

В общем, все эти мысли пролетели в моей голове стремительно и тут же исчезли как сон иль утренний туман.

— Как же не узнал? Узнал, добрый мой соседушка, — сказал я с плохо скрываемой неприязнью. — Ты думай, как хочешь, только это вовсе не значит, что вам тут от Вечного огня прикуривать можно. Может, еще шашлычок сварганите?

Корчагин обернулся к своим собутыльникам и подмигнул, нагло ухмыляясь. Вся гоп-компания дружно заржала.

Да уж, уважения к старшим тут явно ожидать не приходится. Ну, а если к закону?

— Хотите ночь провести в «обезьяннике»?

Я пожал плечами.

— У меня на телефоне иконка. Мгновенный вызов полиции. Приедут через пять минут. У вас ещё время унести отсюда ноги. А заодно…

Я кивнул под ноги и слегка пнул к ним пустой шкалик от «чекушки».

— … ваши окурки и пустые бутылки.

Алкаши лениво переглянулись. Похоже, их не слишком-то напугала моя прямая и явная угроза. А это означало, что у них есть заводила, и они привыкли ему доверять во всем, как стая шакалов до поры до времени доверяет своему вожаку. В том, что это Корчагин, у меня сомнений не было.

Вот так живешь рядом, на одной лестничной клетке, с человеком, пусть и вредным, и гнилым, и ничего о нем, по сути, не знаешь. Я сейчас, быть может, впервые задумался, что за тип этот Корчагин, где работает и работает ли, а если нет, то на что живет. А неизвестность — штука опасная, почти такая же, как одиночество.

— Плевать я хотел на твоего предка, — лениво процедил Корчагин и презрительно сплюнул сквозь зубы. А я впервые подумал, что мой сосед — здоровый тридцатилетний мужик, в самом расцвете сил, а я шестидесятилетний пенсионер, каждое утро которого начинается с семи таблеток.

— Если бы не такие как он, как знать, может быть, сейчас мы бы жили под немцем, а? — хохотнул он.

Собутыльники встретили это сообщение одобрительным гомоном.

— Глядишь, щя бы вискарик потягивали, а не этот шмурдяк, — радостно заржал один.

— Да чё там вискарик — настоящий немецкий шнапс! — восторженно завопил другой.

Ага, машинально подумал я, знали бы они, каков на вкус этот хвалёный шнапс… Наша самая простая магазинная водка по сравнению с ним им бы мёдом показалась.

— И у каждого было бы по машине, — мечтательно закатил налитые алкоголем глазищи третий.

Четвертый, сидевший на парапете свечой, как орел на унитазе, промолчал, но от моего внимания не укрылось, что он украдкой подкатил ногой к себе пустую бутылку и теперь сжимал ее в руке. Воображение услужливо подсказало мне, как он сейчас разобьёт ее о парапет, и в руке у него будет уже не бутылка, а «розочка» — горлышко с краями, острыми как бритва. В любой уличной схватке, тем более сейчас, в полутьме и одновременно — при контрастно ярком, слепящем свете Вечного огня, это очень эффективное оружие. Когда-то я занимался судебной журналистикой, делал репортажи из зала суда, и оттого у меня немалый багаж знаний по части всяческого криминального арсенала. Так вот «розочка» намного хуже и бритвенного лезвия, и обычного ножа, от которого ею вполне возможно отмахаться, я помню такие случаи в моей судебной практике. А хуже уже потому, что у разбитого бутылочного стекла всегда присутствует несколько режущих кромок, а это уже очень-очень серьезно.

Похоже, самое время было сматываться.

У меня давно, ещё с самого с детства, в крови живёт обострённое чувство опасности. Это после одного крайне неприятного случая, о котором я расскажу как-нибудь в другой раз. Словно невидимый голос предупреждает меня: осторожно!!

Услышал его я и в этот раз.

А в следующий миг кто-то сильно и весьма болезненно ткнул меня кулаком в спину. Не иначе, Крысеныш, кому же еще!

Я в бешенстве обернулся и тут же получил прямой удар в лицо. Корчагин ударил с размаху, приложился, что называется, от души. Тут и здоровый молодой парень, пожалуй, бы не устоял, к тому же сработал эффект неожиданности. Земля ушла у меня из-под ног, я нелепо взмахнул руками и опрокинулся на спину. Да причём так неудачно, что плотно, со всей дури, приложился затылком прямиком о край гранитного постамента. Это было очень опасно, но подумать о случившемся я уже не успел. Окружающая меня полутемная площадь, пылающий куст Вечного огня, силуэты алкашей, окружавших меня — всё это вдруг резко рвануло назад и вверх перед моими глазами, а зрение, слух и, наверное, осязание мигом отключились, будто кто-то щёлкнул тумблером.

И я тут же полетел во тьму и отрубился.

Глава 2

Ежик в тумане

Очнулся я внезапно, словно от толчка. Наверное, это дух только что окончательно вылетел из меня, мрачно подумал я и приготовился пошевелиться с неизбежным в таких случаях старческим кряхтеньем. Однако к моему удивлению покряхтеть у меня не получилось — из горла вылетели какие-то нечленораздельные звуки, а вот пошевелиться — очень даже легко.

Странно, но я сейчас не испытывал никаких болей в организме, разве что в районе затылка слегка саднило, как от недавнего, но легкого и совсем не обременительного ушиба. И это притом, что в моем возрасте как никогда верна старая и удручающе банальная истина: если ты поутру проснулся, и у тебя ничего не болит, значит, ты уже покойник.

К тому же у таких как я, пенсионеров, ощущения тела нередко бывают обманчивыми, поэтому я решил тупо глянуть на себя в зеркало, после чего уже делать окончательные выводы относительно последствий, жертв и разрушений моего организма в ходе вчерашнего инцидента. И вновь я удивился: подъем прошёл как-то совсем уж по маслу, и спустя мгновение я уже твёрдо стоял на ногах. А прежде мне приходилось выдерживать ощутимую паузу, прежде чем сделать первый шаг в сторону ванной комнаты и уборной!

Я невольно оглянулся и вздрогнул: вместо моего привычного, такого знакомого каждой выбоинкой и провалом диванчика передо мной простирался широкий «мягкий уголок» — мечта моей бедной студенческой юности, стабильно обеспеченной зрелости и унылой пенсионерской, надеюсь, пока ещё не старости. Да и весь остальной интерьер комнаты, от мебели до обоев, никак не соответствовал спартанской обстановке моей старенькой холостяцкой квартирки. Что за черт! Где это я⁈ Но не себя дома это точно…

Достаточно было взглянуть на статуэтки в шкафу, явно немецкого фарфора прошлого века, судя по сюжету композиций: олени, охотники, румяные дети в коротких штанишках с букетом и баяном… Для полноты картины не хватало только белых фарфоровых слоников.

— И ширму нашу фамильную умыкнули, — машинально проворчал я цитату, с которой шагаю по жизни уже почти полвека. Однако, глянув на себя в зеркало, вмонтированное в дверь массивного шкафа, понял, что теперь мне уже не до шуток.

На меня смотрел черноволосый юноша лет восемнадцати, высокий, стройный, физически развитый, хотя и не качок, а, скорее, футболист или бегун. Не писаный красавчик, но вполне симпатичный. И хотя знаменитый сатирик Козьма Прутков еще со школьной программы предупреждал: не верь глазам своим! — зеркала не врут, это был я.