товарищ Морозов – Журналист: Назад в СССР (страница 4)

Я хмыкнул, крякнул, для чего-то откашлялся, будто собирался толкать речь на каком-нибудь школьном собрании, и промурлыкал себе под нос мелодию старого шлягера как раз тех лет:

Давайте песню сложим и сами будем петь.

Мы все на свете можем, нам только захотеть.

Получилось совсем не музыкально, и выходить почему-то сразу расхотелось. Но я упрямо боднул головою невидимую преграду и упрямо загундосил:

Пусть будет эта песня одна на целый све-е-ет.

Мы все на свете можем, когда нам двадцать ле-е-ет!

— Ну, или чуток поменьше, — добавил я. Снял связку ключей с гвоздика над косяком, повернул дверную ручку и перешагнул через порог. После чего запер дверной замок, пригладил пятерней взлохмаченные от переживаний волосы и упругим мячиком скатился по лестницам вниз. Никаких дверных кодовых замков и переговорных устройств на двери подъезда естественно не было, все-таки еще только двадцатый век. Я вышел на крыльцо и огляделся.

Это был мой двор в той, реальной жизни, где я не спал, а бодрствовал. Обычный двор с деревянной горкой, неизменной песочницей и клумбами, поросшими анютиными глазками и оранжево-рыжими бархатцами. Во дворе было вполне прохладно благодаря тенистым тополям, с ветвей которых то тут, то там свисали длинные кисти с ватными клочками последнего тополиного пуха.

«Тополиный пух, жара, июль…» — мысленно констатировал я. Прикинув про себя мое нынешнее положение, мне вдруг стала чем-то даже нравиться эта ситуация. Я снова молод, чертовски здоров, и вдобавок здесь, в этом большом городе у меня, скорее всего, нет ни одного знакомого, поскольку все они остались в прошлой жизни, в Стране под названием Реальность.

А значит, тут никому до меня нет дела. Зато у меня есть средства к существованию, грубо говоря — деньги, и самое главное — жгучая тайна, что же все-таки со мной произошло, и кому это надо. Начиная уже с того, что этот город реально был моим родным, тут я появился на свет и ни о каком Ангарске прежде слыхом не слыхивал. Почему же и не воспользоваться тогда этим обстоятельством? Именно сейчас, покуда я еще не проснулся, и вволю насладиться этой удивительной, фантастической ситуацией, пройдясь еще раз по дорожкам и тропинкам моей бурной молодости? О, ностальгия!

От этих мыслей у меня мигом пересохло горло. Домой, в еще не обжитую мной квартиру совсем не хотелось, поскольку приключение только-только начиналось, и я, решив потерпеть, направился через площадь по направлению к городскому парку, что был разбит неподалёку, судя по рассказам моих родителей, ещё во времена нашего прадедушки. Заодно и просвежусь слегка, и проветрю гудящую от мыслей мою буйну голову.

Ещё в первой трети XX века самые большие парки культуры и отдыха в крупнейших города СССР были наименованы в честь пролетарского писателя Максима Горького, порядком осточертевшего советским школьникам ещё на уроках литературы. Не был исключением и парк в этом городе: уже издали я заприметил огромный барельеф усатой писательской головы, больше похожей на львиную, над входом в центральную аллею парка, а рядом — три вожделенных красных автомата с газировкой. Горсть медной мелочи в моем кармане внушала уверенность, и я резко прибавил ходу, благо июльское солнце уже начало припекать.

В тот момент я еще не знал, что именно с этого парка, по сути, и начнутся мои настоящие приключения в родном городе, куда меня волей неведомых обстоятельств судьба забросила на сорок лет назад. Но я был твердо уверен: когда-то этот удивительный день, а вместе с ним и сон закончатся, и улёгшись спать во сне, наутро я непременно проснусь в своей привычной реальности. Как ни странно, к этой моей уверенности уже начала примешиваться маленькая, но ощутимая грустинка: мне так понравилось снова быть молодым, а главное здоровым, что я, наверное, еще долго буду жалеть о том, что мне всё только лишь пригрезилось. Как сказал бы старик Фрейд в известном анекдоте: в конце концов, деточка, иногда бывают просто сны!

Глава 3

«Культура и отдых»

Ко времени действия моего странного и непривычно затянувшегося сновидения, к середине 1980-го года в моем родном городе ярких красных аппаратов с газированной водой и сиропом оставалось уже мало — их постепенно заменяли на грубые прямоугольные железные тумбы, раскрашенные в казённые серый и белый цвета. А на этом, стоявшем у парка Горького, по-прежнему красовались нарисованные аппетитные фрукты, под которыми в трёхкопеечном отсеке варианта воды с сиропом высвечивалась надпись сегодняшнего — «Грушевый». А вот со стаканами была напряжёнка: на все три автомата, не считая баночки, оставленной каким-то доброхотом, имелся всего один стакан — гранёный, с выщербленным краем и вдобавок на цепочке, припаянной к хитроумному хомуту. Очевидно, остальные стаканы потаскали местные алкаши, которых всегда притягивают к себе заведения культуры и отдыха. Была бы их воля — наверное, весь парк превратили бы в свой злачный притон.

С наслаждением прихлёбывая холодную сладкую газировку, я тут же убедился в верности моих слов. Правда, теперь тут орудовали подростки: услышав негромкие голоса и чьё-то недовольное хныканье, я шагнул за тумбу автомата и увидел вдали, в кустах за транспарантами с портретами знатных тружеников района, группу подростков класса седьмого-восьмого. Рядом, в окружении старших, стоял какой-то шкет-младшеклассник в футболке и джинсовых шортах, почти по колено, и размазывал по щекам слезы.

Ну, картина ясная — шакалят!

Так в нашем городе во все времена назывался наезд местных пацанов на слабого, как правило — из другого городского района. Уж как этого шкета занесло сюда, в эти злополучные кусты ивняка, трудно сказать — может, отошёл посикать. А местные пацаны тут как тут!

В свои реальные десять классов я бы, наверное, прошёл стороной, но сейчас, когда в моём крепком юношеском теле заключены опыт, ум и навыки шестидесятилетнего человека, мне было не до рассуждений. С ходу вломившись в кусты, я с ходу несильно, но звучно дал ладонью в лоб ближайшему из бездельников, а стоявшему рядом отвесил увесистый «волшебный пендель». Тот зашатался и провалился в канаву, так кстати пролегавшую в метре от стоявшей банды.

— Все на одного? — деловито осведомился я, в то время как оторопевшие подростки вылупились на меня в крайнем изумлении. И прибавил в духе старой доброй старухи Шапокляк: — Это не по-пацански. Я вам покажу, как чебурашек обижать.

К моему изумлению я попал в точку: при ближайшем рассмотрении, шкет оказался не только маленьким, но и изрядно лопоухим, и впрямь напоминал героя популярного мультфильма.

Слева от меня худосочный пацан с нагловатой остроносой физиономией, придававшей ему нехилое сходство с крысой, медленно потянул из мешковины своего пакета на верёвочной ручке — странная мода тех лет! — текстолитовую рукоять.

«Нунчаки…» — мгновенно сообразил я. Ого, утро обещает быть томным!

И без размаху, как хитрый пенальтист-понтарь в футболе, я пнул «крысёныша» носком в коленку. Кажется, у мастеров кожаного мяча это называется — «пыром».

Что ж, футболисты толк в болевых местах знают, да и носки у моих кроссовок что надо — пацан разом припал на одну ногу и заныл.

Оставался четвёртый, но он явно оказался рассудительнее своих приятелей. Отступив на шаг под сень ивняка, он резко вильнул телом, обогнул высокие ветви и дал стрекача.

Проводив его пару секунд внимательным взглядом, я развернулся к остальным.

— Козлы вы, — нарочито тихим голосом сказал я, — малышню шакалите. Скоро, небось, начнёте проход для школы продавать малькам. Почём метр асфальта?

Время, в которое я нежданно-негаданно угодил, было как раз порой становления в моем родном городе подростковых преступных группировок. И мама мне рассказывала, что тогда подростки враждовали друг с другом район на район, не пускали чужих, а самые наглые пытались даже взимать дань со слабых одноклассников или мелкоты за проход к школе — типа дорожки эти отныне платные, и они их контролируют. Мама к счастью в эту пору уже была студенткой, а в моем реальном детстве группировки в районах если и были, то больше занимались всяким мелким бизнесом, а их откровенный разбой к тому времени милиция уже прижала.

В следующую минуту я пожалел о собственных словах. «Шакалы» переглянулись со значением, и мне показалось, что слова мои пришлись им по нраву. Неужто я ненароком, сам того не ведая, подкинул им ценную идейку?

Надо было что-то делать, к тому же первый шок у подростков уже прошёл, и они представляли реальную опасность. В таких случаях лучший способ защиты — нападение.

— Деньги — на бочку! — угрожающим тоном произнёс я как заправский пират и протянул ладонь.

Пацаны медленно и нехотя полезли в карманы.

Шкет, который всю эту сцену ошеломлённо наблюдал, раскрыв от изумления рот, услышал приказ, тоже сунул руку в карман и вытащил горстку мелочи.

Наверное, мать дала на мороженое или кино, сообразил я. А второй мыслью было: значит, «шакалы» деньги отобрать не успели… Это хорошо — значит, не придётся обыскивать этих пацанов. Двое из них были довольно-таки крепкие на вид, не иначе, уже где-то посещают «качалку». Самое время выбраться из этой переделки без потерь и по возможности победителем, потому что если они сейчас окончательно опомнятся и налетят втроём, мало мне точно не покажется.