товарищ Морозов – Журналист: Назад в СССР (страница 17)

Я понял, что им надо переговорить, и взялся уже за дверную ручку, когда Сотников меня окликнул:

— Саша, подожди, пожалуйста, в коридоре, но не уходи. Ты мне еще сегодня нужен.

Я кивнул, глядя при этом не на него, а на особиста. Глаза Воротынова, смотревшего на меня, на сей раз не источали мед и патоку, а были холодны как лед, превратившись в узкие щелочки. Взгляд его был колючим и каким-то оценивающим, словно во время нашей беседы он так и не задал мне какой-то очень важный и значимый для него вопрос и сейчас пытался прочитать его прямо в моей душе, как ни пафосно это звучит.

Поэтому я поскорее отвернулся и вышел из кабинета. Подслушивать за дверью явно не имело смысла, я вышел из коридора в просторное фойе и плюхнулся там в изрядно продавленное, но все еще мягкое кресло для ожидающих посетителей. Передо мной на журнальном столике лежали какие-то затрепанные глянцевые журналы, в том числе и из ГДР, и я принялся лениво разглядывать цветные иллюстрации, поскольку из немецкого языка знаю только команды фашистов из советских фильмов про войну.

Минут через десять в коридоре показались Сотников с Воротыновым. Замредактора кратко попрощался с особистом, они обменялись рукопожатием, и Максим Юрьевич отправился по своим делам. Проходя мимо, он даже не удостоил меня взглядом, зато Сотников рукой поманил меня:

— Саша, зайди ко мне, есть дело.

Спустя пару минут мы уже сидели в его кабинете, и я пил теплую воду из массивного стеклянного графина. Примечательно, что привычных в таких случаях граненых стаканов в кабинете не было, их заменяли пузатые чайные чашки.

— Ну, что, — безо всяких вступлений начал Сотников, — поздравляю, первую ступеньку ты, можно сказать, прошел.

— Какую ступеньку? — не понял я.

— Мою визитку смотрел? — небрежно бросил Сотников. — Насчет спецпроектов?

Я кивнул.

— Ты уже взрослый парень, должен соображать. Если в природе, а тем паче в советской журналистике есть некие «спецпроекты», то очевидно, что они сразу окажутся в сфере внимания «специальных товарищей».

Я это понимал, и Сотников это видел. Значит, пора было брать быка за рога и задавать прямые вопросы — в конце концов, для чего-то же сейчас он попросил меня остаться.

— А что это за спецпроекты, Владимир Аркадьевич? — невинным тоном осведомился я. — И какое они имеют ко мне отношение?

Это был пробный камень, брошенный мною наудачу. За все время нашего недолгого знакомства замредактора «Пульса» ни разу и словом не обмолвился, что я буду иметь отношение к этим его проектам.

Сотников некоторое время испытующе разглядывал меня, после чего стоически вздохнул. На его физиономии я сейчас явственно прочитал: эх, молодежь зелёная, всё-то ей нужно разжевывать…

— Что в конце визитки написано, надеюсь, помнишь? Руководитель отдела спецпроектов.

— Там в самом конце написано «Собственный корреспондент» — уныло пробормотал я.

— Здрассьте-пожалуйста… — иронически протянул мой собеседник. — И что, по-твоему, я — собкор журнала, в котором и без того являюсь заместителем редактора? Нет, дорогуша, я являюсь собкором отдела спецпроектов.

— Там написано, что вы — его руководитель, — упрямо напомнил я.

— Что не мешает мне быть также его собкором. Это, надеюсь, понятно?

Я послушно кивнул.

— В таком случае поясняю, а ты заруби себе на носу, друг мой Александр.

В голосе Сотникова мелькнула нотка легкого раздражения.

— Запомни на всю свою будущую журналистскую жизнь. И не только журналистскую. Во всех сколько-нибудь значимых документах, связанных с финансами в особенности, самая важная информация всегда содержится в конце. В особо коварных случаях — на обороте документа. Андэстэнд?

От неожиданности я даже вздрогнул. Только что Сотников чуть ли не слово в слово сформулировал одно из главных правил моей жизни, когда имеешь дело со «сколько-нибудь значимыми» документами. В своей прежней жизни я десятки раз учил ему журналистов-стажеров, ведь работа с документами является важнейшей и неотъемлемой частью нашей древнейшей профессии.

Он что, мои мысли подслушивает, этот странный замредактора?

Так или иначе, но мою нервную реакцию Сотников расценил по-своему.

— Вижу, тебе предстоит еще многому научиться. Что ж, наше АПэПэЭл — великолепная возможность для этого.

— Что еще за апэпэ… — осторожно осведомился я.

— Всего лишь один из спецпроектов, в котором ты и начнешь свою практику, стажер, — пояснил Сотников.

Вот это было новостью!

— А что это означает, эта А Пэ Пэ Эл? — на сей раз я воспроизвел аббревиатуру без ошибок, чтобы, не дай бог, не вызвать подозрений моего, по всему видать, нового шефа. Памятью меня бог не обделил, вдобавок она у меня фотографическая: еще в купе памятного мне одиннадцатого вагона я приметил несколько любопытных деталей, о которых по понятным причинам умолчал как в своем репортаже, так и на допросе у особиста Воротынова. Жизненный опыт подсказывал мне, что всегда неплохо иметь для себя несколько лишних козырей.

— Первая буква означает «агентство» — пояснил Владимир Аркадьевич. И выжидательно посмотрел на меня.

— А остальные? — не разочаровал я его, уверенно играя роль наивного дилетанта доктора Ватсона.

— Точно определить их — это будет твоим следующим испытанием. Своего рода второй ступенькой вверх, — саркастически заметил Сотников.

— А много их, этих ступенек? — на всякий случай уточнил я.

— Пока на твоей визитке не появится последняя, чаруюшая надпись — собкор, — улыбнулся Владимир Аркадьевич.

— У меня пока еще никакой визитки нет, — изобразил я тон обиженного салаги.

— Ничего, со временем всё будет, — заверил меня Сотников. — Кстати, ты ведь, кажется, просил у меня редакционное удостоверение? — небрежным тоном осведомился он.

«Аллилуйя!» — мысленно пропел я. — «Интересно, к чему бы такая щедрость? А самое главное — в связи с чем?»

Я выжидательно молчал. Если он изначально собирался мне вручить эту корочку, он ее вручит вне зависимости от моих желаний.

Так оно и вышло. Сотников выдвинул ящичек своего письменного стола, — как мне не хватало в этом кабинете компьютеров, принтеров и иной офисной техники! — вынул оттуда черную корочку удостоверения и умело подбросил ее мне на край стола.

— Держи и пользуйся!

Вот это номер!

Я взял удостоверение. К сожалению, в отличие от моего редакционного документа, на нем не было большой и пугающей всех советских бюрократов и казнокрадов золоченой надписи «ПРЕССА». Вместо них не менее ярким золотом посередине обложки были вытеснены всё те же загадочные буквы «АППЛ».

Я раскрыл удостоверение, и тайна первой буквы тут же раскрылась. На правой стороне удостоверения каллиграфической черной тушью было выведено: «Внештатный сотрудник агентства. Стажер».

Так вот где таилась погибель моя, мигом прозрел я, словно вещий князь Олег, которого только что ужалила змея гробовая. «А» — значит «агентство». А как насчет оставшихся трех букв? Что значит ППЛ?

— Никаких договоров мы подписывать пока не будем, — сказал Сотников, — тем более, что ты еще внештатник. Гонорары будешь получать на общих основаниях, а при хорошей работе — премируем тебя из нашего внебюджетного фонда. Мы им по праву гордимся, — веско заметил Владимир Аркадьевич и подмигнул.

— А редакционное удостоверение у меня будет? — с надеждой спросил я. Само слово «агентство» для меня сейчас ассоциировалось со страховкой, недвижимостью, трудоустройством или, на худой конец, печатью и новостями.

С минуту Сотников смотрел на меня с явным сожалением.

— Ты сейчас мне напоминаешь первоклассника, которому только что подарили мопед или даже мотоцикл. А он сетует, что не купили обещанный трехколесный автомобиль.

— А куда я смогу пройти с этим… ПэПэЭл?

Я вяло потряс черной корочкой.

— В рамках твоего дела для нашего агентства — куда угодно. А вот с удостоверением представителя прессы тебя тормознут, фигурально выражаясь, на первом же шлагбауме, — заверил меня мой новый завотдела. Господи, сколько же я их уже перевидал на своем веку⁈

— Ну, если так, я согласен, — кивнул стажер Якушев. — А что за дело?

— Именно благодаря ему ты и попал в ПэПэЭл, — сухо ответил Сотников. — И ты пока еще не в состоянии даже приблизительно оценить, насколько тебе повезло, что ты с ходу угодил в сферу компетентности нашего агентства. Но в нашем деле случайностей не бывает. Придвигай свой стул и слушай меня внимательно. За то время, что мы с тобой не виделись, произошла куча всяких событий, и в них надлежит как-то разобраться. Всё началось с ночи пятницы, когда вы с Синицыным уехали с вокзала.

И действительно, всё началось с ночи пятницы, когда фотокор Олег повез меня на мою новую съемную квартиру с железнодорожного вокзала, где мы встречали труп Воронова.

После завершения осмотра судмедэкспертом и проведения других необходимых в подобных случаях формальностей тело знаменитого писателя погрузили в «труповозку», и она отправилась в морг. Однако по дороге санитары в машине, сопровождавшие тело, то ли задремали от утомления, то ли заснули по какой-то иной причине. Причем ненадолго, буквально минут на пять-семь. Проснулись оба одновременно и тут же обнаружили пропажу трупа. Покойник бесследно исчез из машины.

У обоих санитаров страшно болели головы, а внутри микроавтобуса, где прежде лежало тело, остался странный запах, более всего напоминавший запах озона. Так пахнет в летнем воздухе перед грозой, когда атмосферу начинают пронизывать первые электрические заряды.