товарищ Морозов – Журналист: Назад в СССР (страница 16)

Нет, надо взять себя в руки и спокойно ожидать завтрашнего утра. Оно, как ни крути, мудренее нынешнего вечера, это уж точно. Телевизор я не выключал, только выкрутил ручку громкости на еле различимый ухом уровень звука и улегся спать. Под монотонный бубнеж оптимистических новостей из уст чопорных дикторов программы «Время» я и уснул.

Оказалось, что давешний сон никуда не ушёл, а просто поджидал меня, как бандит с кривым ножом поджидает богатого прохожего, ежедневный маршрут которого им уже изучен до мелочей. Не хватало только титра «Вторая серия».

Я вновь почувствовал кожей наплыв чего-то опасного, пахнувшего на меня смертельным холодом. И вновь в стене купола, как и в предыдущем моем сновидении, что-то стало открываться, и оттуда все сильнее и интенсивнее тянуло чем-то невидимым, но ужасным, какой-то неминуемой бедой. Так что даже меня, стороннего, казалось бы, наблюдателя, снова, как и в прошлую ночь, буквально бросило в холодный пот.

Я, будучи в этом сне лишь невидимым наблюдателем со стороны, по-прежнему находился в своей комнате. Поэтому я вытер лицо жестким махровым полотенцем, разом осушил стакан воды из стеклянного кувшина на прикроватной тумбочке и вновь уставился в пространство сновидения.

Самым страшным во всей этой сцене мне казалось то, что оба геолога, мужчина и женщина, словно не видели того, что сбоку от них в куполе открывается отверстие. Они по-прежнему, словно сомнамбулы, метр за метром ощупывали поверхность гигантского купола. Я замер, со страхом ожидая, что вот сейчас из отверстия в этом холме вылезет нечто такое, чего и представить невозможно.

Однако ничего не появилось. Мои псевдо-родители в своих поисках наконец-то остановились, обнаружив отверстие на поверхности купола, которое все еще продолжало расти. Очень скоро оно достигло размеров небольшой двери, почти в человеческий рост, через которую вполне можно было пройти, ну, или во всяком случае протиснуться. Мужчина и женщина о чем-то беззвучно посовещались, — меня уже начинало бесить, что в этом сне словно кто-то нарочно выключил звук, чтобы я не разобрал ни слова — после чего мужчина наклонился и бесстрашно шагнул внутрь.

Некоторое время ничего не происходило. Наверняка они обменивались голосами, хотя я, чертыхаясь, ничего не слышал. Наконец женщина, видимо, удостоверилась, что внутри безопасно, и последовала за своим мужем. Но, уже шагнув в проем отверстия в этом таинственном куполе, она на миг остановилась, обернулась вполоборота и в упор взглянула на меня.

Да-да, именно так и было. Несмотря на то, что я наблюдал за ними из своей комнаты, пусть и во сне, у меня мурашки пробежали по спине, когда она вперила в меня свой взгляд. Ощущения мои были настолько реальны, что я чуть не подпрыгнул на диване от неожиданности.

А потом произошло совсем уж невероятное. Прежде чем шагнуть внутрь неизвестности, скрываемой этим таинственным куполом, затерянным где-то в лесистых горах, по виду уральских или сибирских, женщина, по-прежнему не спускавшая с меня глаз, внезапно поднесла палец к губам и предостерегающе покачала головой. Представляете? Она словно подала мне знак, и это был знак предупреждения о безусловной опасности!

В следующую минуту она уже шагнула вперед и исчезла внутри этого таинственного купола. А я так и остался сидеть с разинутым от удивления ртом.

В этом положении я и очнулся поутру — сидящим на диване, полуодетым, и с раскрытым ртом в состоянии крайнего изумления. В окно светило яркое утреннее солнце, а будильник отчаянно трезвонил. Пора было собираться и бежать в редакцию.

Глава 10

«Что такое ППЛ?»

Сотников поджидал меня в своем кабинете, сидя за столом и деловито листая кипы бумажной машинописи, изредка вылавливая оттуда отдельные листы, словно петух, выкапывающий из куч навоза жемчужные зерна. У окна стоял еще один человек — молодой мужчина лет двадцати восьми — тридцати, в безупречном сером костюме с галстуком в тон розовой рубашке и сияющих начищенных туфлях, явно из первостатейной кожи. Его круглое лицо с пухлыми и румяными щечками было обрамлено короткой стрижкой с аккуратными висками, и более всего он напоминал лоснящегося кота, которому намедни удачно перепало свежей рыбки.

При виде меня Сотников встал и указал на своего гостя.

— Вот, Саша, Максим Юрьевич хочет с вами побеседовать. Ну, не стану вам мешать.

И не говоря более ни слова, он поспешно поднялся и быстро вышел из кабинета. А этот доселе неведомый мне Максим Юрьевич подвинул стул.

— Воротынов, — кратко представился он.

Я кивнул, справедливо полагая, что мне-то уж представляться совсем не нужно.

— Мне нужно задать вам несколько вопросов, Саша. Присаживайтесь.

И по его строгой одежде, не слишком-то уместной в начале июльского дня, уже с утра обещавшего быть жарким, и манере держаться, я сразу понял: «специальный товарищ». Не иначе, из-за Воронова он и приперся по мою душу.

И я не ошибся. Максим Юрьевич быстро задал мне ряд вопросов, которыми, видимо, сразу наметил очертить для себя, что я видел в том злополучном купе одиннадцатого вагона, а что мог упустить из виду.

Я добросовестно отвечал, опуская излишние подробности, которые особиста, похоже, как раз и интересовали больше всего. Обычный парнишка, вчерашний десятиклассник, который никогда прежде и покойников-то не видывал…

— Что-нибудь особенное вам бросилось в глаза?

Я неопределённо пожал плечами. Ха! Скоро я, наверное, стану чемпионом мира и окрестностей по этому жесту.

— Я вообще-то больше на покойника смотрел…

— Смотрели, говорите?

Румяный Максим Юрьевич положил руку на мое плечо и сладко улыбнулся.

— И что там высмотрели?

— Где? — не понял я.

— На покойнике!

Особист нетерпеливо пробарабанил пальцами по моему плечу короткую дробь.

— Ну, что… — протянул я. — Больно старый он какой-то…

— Вот как? — почти искренне изумился этот румяный пряник. — А в чем это выражалось?

— Кожа… — протянул я. — Кожа у него на лице не как у молодого. Будто он уже давно умер, а не тут… в поезде…

— Вы это серьезно?

Особист, казалось, искренне удивился.

Я снова пожал плечами. Скоро мои плечи, наверное, станут гигантскими, мощными и крепкими, словно камень, как у античного атланта, настолько часто мне приходится воспроизводить это движение в последнее время. Ну, что ж, в случае чего, если не поступлю в «универ», подамся на шабашку — держать балконы или даже подпирать мосты.

— А как же он, Саша, мог попасть в этот поезд? После смерти? — уточнил Пряник.

Почти физическим усилием удержавшись от очередного пожатия плечами, я усмехнулся как можно простодушнее.

— Получается, что никак. Но вам, конечно, виднее.

Максим Юрьевич молча походил по кабинету, несколько раз обойдя его по периметру, как кот ученый по цепи златой, после чего сокрушенно вздохнул.

— В том-то и дело, Саша, что даже и мы пока не знаем.

Он слегка нажал на слово «мы», явно напоминая, из каких всемогущих и всеведающих внутренних органов он сюда явился задавать мне вопросы.

— Но очень надеемся, что узнаем. В том числе и благодаря помощи таких как вы, сознательных советских граждан.

У каждого более-менее опытного журналиста обычно присутствует безошибочное чутье на речевые штампы. В жизни мне встречалось немало сотрудников всяческих силовых структур, которые только этими казенными оборотами и изъяснялись. Максим Юрьевич же принадлежал к той редкой категории особистов, у кого это получалось вполне органично. Таким хочется верить, слушать их и помогать им — преданно и беззаветно.

Поэтому на все последующие вопросы этого румяного пряника я отвечал по возможности искренне, прекрасно зная: такие гладко стелят, но потом жестко спать, особенно на тюремных нарах.

Полагаю, мной Максим Юрьевич остался доволен. Он задал кучу вопросов о моей жизни сейчас и до приезда в этот город, так что мне пришлось на ходу присочинить пару эпизодов про Ангарск из своего якобы тамошнего детства. Выспросив о друзьях, родителях, увлечениях и пороках в плане курения, алкоголя и возможного «употребления нетрадиционных лекарственных средств и препаратов», он заинтересовался моим знакомством с Сотниковым. Странно, но его интересовали мельчайшие, казалось бы, подробности нашей первой встречи. Ничего криминального в той ситуации я не чувствовал, поэтому спокойно, как на духу, выложил ему всё, как было. Даже туманно намекнул особисту, что Владимир Аркадьевич обещал мне поддержку при прохождении творческого конкурса. Всё равно ведь догадается зараза.

Он, конечно, догадался, но никак не выразил этого. Пожелав напоследок удачи на вступительных экзаменах, Максим Юрьевич улыбнулся:

— Ну, Александр, не смею вас более задерживать. Надеюсь, вы всегда окажете нам посильную помощь, если в этом возникнет необходимость.

Последняя его фраза мне сильно не понравилась. В переводе на обычный человеческий язык это означало: надеемся на дальнейшее с вами сотрудничество, дурень вы эдакий.

Дурнем я, конечно, не был, но подумать об этом не успел. В следующее мгновение дверь кабинета открылась, и вошел его хозяин, замредактора Сотников. Как, интересно, он понял, что аудиенция за закрытыми дверьми закончилась? Подслушивал, что ли?

Мужчины обменялись взглядами и кивнули друг другу. Видно было, что оба понимают друг друга без слов, и я мысленно отметил это как небольшой, но существенный штришок в воображаемой биографии Владимира Сотникова: он явно водит знакомство с этим особистом, причем, видимо, давнее.