Това П. Кляйн – Мир меняется – ребенок готов. Как вырастить того, кто не боится вызовов (страница 4)

1. Вера в благополучный исход и собственную безопасность, несмотря на стрессор.

2. Навыки эмоциональной регуляции.

3. Мотивация к действию и обретению контроля над ситуацией.

4. Умение просить о помощи и налаживать контакт с окружающими.

5. Вера в собственную значимость.

Эти ресурсы развиваются постепенно в ответ на события и жизненный опыт. Детско-родительские отношения становятся уникальным тренировочным лагерем для обучения стрессоустойчивости. Когда родитель помогает ребенку преодолеть трудности, большие или маленькие, он взращивает в нем осознанность и учит справляться со сложными эмоциями, которые могут помешать нормальному течению жизни и таким ситуациям, как сдача экзаменов, общение со сверстниками, освоение нового вида спорта. С надежным тылом в виде родителей ребенок становится самостоятельным и учится понимать, что просить о помощи не стыдно. Развивается внутренняя уверенность в том, что он справится с настоящими и будущими проблемами. Дети вовлеченных внимательных родителей знают, что их любят, ценят и принимают такими, какие они есть, и это помогает сформировать мощный внутренний ресурс, из которого дети будут черпать, как из колодца, столкнувшись со стрессом и трудностями.

От стрессоустойчивости целиком зависит способность наших детей жить полноценной осмысленной жизнью. Она дает ребенку силы пережить изменения и двигаться дальше; взаимодействовать с миром и учиться сейчас и всегда; не просто выживать в суровых обстоятельствах, но расти и развиваться, несмотря на боль и потерю – верных спутников травмы. Дети не вырастают без стрессов и трудностей, это я могу сказать совершенно точно. И я вовсе не преуменьшаю значение и не стремлюсь обесценить воздействие жизненных трагедий и тягот, которые, возможно, приходится переживать вашим семьям. Вне всякого сомнения, травма, особенно коллективная, может оставить шрамы, и для смягчения последствий нужны ресурсы и поддержка. Но находясь как внутри, так и снаружи опасной ситуации, своими реакциями родители могут смягчить удар и способствовать росту и развитию детей. Реагируя позитивно и поддерживая детей в период стресса, мы закладываем фундамент жизненного успеха[5].

Я очень рано заинтересовалась детско-родительскими отношениями и сразу поняла, насколько это непросто. В подростковом возрасте я работала в летней программе для детей с эмоциональными проблемами и трудностями в общении. Одна девочка, Эмма, выделялась из общей массы, и я до сих пор ее вспоминаю. Ей было четыре года, она подвергалась жестокому обращению со стороны матери, страдавшей от тяжелого психического заболевания, которую затем лишили родительских прав.

Когда маленькая Эмма злилась, чувствовала себя уязвимой или сталкивалась с ограничениями и запретами (например, когда ей говорили, что нельзя бить других детей), она громко кричала, билась в истерике и звала мать. Сначала такое поведение показалось странным, но вскоре меня заинтриговала важность для девочки фигуры матери – единственного значимого взрослого в ее жизни. Эмма звала мать и надеялась, что та ее защитит, хотя мать обижала ее и представляла для нее опасность. Это наблюдение заставило меня задуматься о ключевой роли родителей и насущной потребности ребенка в безопасности и защите. Эта потребность была настолько важна, что ребенок призывал даже абьюзивного родителя. Тогда я еще не знала таких понятий, как «токсичный стресс», «травма», «привязанность» и «стрессоустойчивость», но потом поняла, что они связаны. Что происходит, когда с детьми случаются беды и несчастья, и что могут сделать родители, чтобы дети не страдали от долговременных негативных последствий? Какова роль родителя в развитии детей, особенно когда дети сталкиваются с негативными и потенциально травмирующими событиями? Эти вопросы в течение десятилетий представляли для меня главный интерес.

В аспирантуре Мичиганского университета я выбрала своей специализацией детско-родительскую привязанность. Тогда теория привязанности еще не была изучена вдоль и поперек, как сейчас. Я сняла на камеру несколько десятков протоколов привязанности, которые называются «незнакомыми ситуациями». Теперь они хорошо известны и составляют исследовательскую парадигму для оценки факторов, определяющих характер детско-родительской привязанности. Мой педагог Сэмюэль Майзельс изучал влияние младенческой привязанности на способность к социализации в дошкольном учреждении на выборке недоношенных детей[6]. Юным и еще неопытным взглядом я наблюдала за разнообразными детскими реакциями на действия родителей, которым по протоколу требовалось выйти из комнаты, а затем зайти. Некоторые дети замыкались в себе, другие кричали, третьи начинали играть. Когда родители возвращались, большинство малышей успокаивались, переставали кричать и быстро возвращались к игре и изучению окружающей обстановки. Другими словами, после возвращения опекуна – безопасной опоры – к ребенку возвращались любознательность и доверие.

Однако некоторые дети – меньшинство – замыкались в себе и сидели, не шелохнувшись; безутешно плакали, отодвигались от матери и поворачивались к ней спиной. Почему же характер привязанности имел такое важное значение для благополучного развития ребенка? Я задумалась о последствиях неблагоприятных событий, затрагивающих диаду «ребенок – родитель». Можно ли смягчить негативный эффект? И если да, то как и что за методы помогут это сделать? К окончанию учебы у меня накопилось много насущных вопросов о детях и способах их поддержать, но главное, что я вынесла из студенческих лет, – желание больше узнать об этих необычайно любопытных развивающихся маленьких людях.

Я стала искать возможность поработать с детьми и семьями в чудовищной системе приютов для бездомных, существовавшей в Нью-Йорке в конце 1980-х годов. Мне хотелось тщательно изучить все сложные факторы, влияющие на детско-родительские отношения. Я работала непосредственно с маленькими детьми – мне это очень нравилось, – и наблюдала, что происходит с детьми, когда семьи живут в приютской тесноте, сталкиваются с неопределенностью и страхом, которые в норме не должен испытывать человек. Одновременно с этой практической работой я проводила исследование детей, проживающих в приютах для бездомных (тогда их называли «социальными отелями»), совместно с экспертом по социальной политике Дженис Молнар из Педагогического колледжа Бэнк-стрит. Мы отдавали себе отчет, что в таких кризисных условиях – от отсутствия постоянного жилья до насилия и голода – ни один родитель не смог бы обеспечить детям базовую безопасность. Вместе с тем многие матери (а в большинство приютов пускали только женщин с детьми) вопреки всему находили способы уберечь детей от длительной травмы. Но я также видела родителей, которые не могли обеспечить детям необходимую психологическую и физическую безопасность. И тогда я снова задалась вопросом: почему одним родителям удается позаботиться о детях даже в очень сложных обстоятельствах, а другие (хотя с учетом всего их можно понять) не в состоянии удовлетворить их базовые потребности?

Из исследований привязанности я знала, что в раннем детстве необходимое для нормального роста и развития чувство безопасности отнюдь не всегда формируется под воздействием внешних обстоятельств и окружающей среды, хотя эти факторы могут помешать или, наоборот, поспособствовать ему. Важнейший фактор – характер взаимодействия с родителями или опекунами. Теперь я наблюдала этот феномен в действии: в тяжелых условиях приюта для бездомных, в тесноте, некоторые семьи с маленькими детьми чувствовали себя вполне нормально. Я видела, как родители общались с детьми и поддерживали их:

• они были внимательны к ребенку, его физическим и эмоциональным потребностям;

• сохраняли спокойствие и были готовы поддержать детей и утешить, если те чувствовали себя растерянными и расстроенными;

• поощряли игру и исследование окружающей среды, а при возможности играли и веселились вместе с детьми;

• сохраняли нерушимую связь, невзирая на хаос, и соблюдали распорядок дня.

Наблюдения за семьями в приюте подтвердили выводы, сделанные в ходе исследований привязанности: внимательные, чуткие родители даже в тяжелой ситуации, не располагая финансовыми и материальными ресурсами и находясь под воздействием других сильных стрессоров, помогали детям адаптироваться, приспосабливаться и нормально развиваться. У родителей получалось это сделать вопреки психологическому и физическому стрессу, который неизбежен в неконтролируемых, нестабильных и разрушительных условиях.

Мы назвали этот проект «Дом там, где сердце», потому что нашей команде ученых стало ясно, насколько необходимо человеку чувство дома и комфорта и что его можно создать в любых условиях даже вопреки трудностям[7].

Я раз за разом наблюдала этот поддерживающий эффект у детей, столкнувшихся с серьезными испытаниями – от насилия до смерти родителя и хронических или неизлечимых детских болезней, включая СПИД. Родителям в таких условиях часто тоже приходилось нелегко. Однако состояние ребенка всегда зависело от характера отношений с родителями: крепкие отношения и тесная детско-родительская связь помогала ребенку успешнее адаптироваться к обстоятельствам. И это способствовало развитию стрессоустойчивости.