Тоцка Тала – Двойной запрет для миллиардера (страница 15)
— Как ты нас нашла, Каро? — спрашивает Марк, откинувшись на диване. Я подливаю ему чай, и он благодарно улыбается.
— Ты мне позвонил.
— Я? Я тебе звонил? — он смотрит недоверчиво, и я спешу пояснить.
— Почти сразу после того, как позвонила я, и ты ответил, что у вас все в порядке. Вы когда уехали, я себе места не находила. Мне все этот писк чудился, и на душе было неспокойно. Вот и решилась тебя набрать, — «а вовсе не из-за того, о чем ты подумал, заносчивый павлин!» — Видимо вас тряхнуло, телефон включился на автодозвон. Я увидела, что ты звонишь, услышала и…
— Значит, ты все слышала? — задумчиво спрашивает Марк. Закусываю губу и с виноватым видом киваю.
Конечно, моей вины нет, и Марк ни в чем не виноват перед братом. Но мы с ним здесь, сидим и слушаем как заходятся цикады, а он…
— И ты бросилась нас искать? — Марк первый берет себя в руки.
— Да. Мне повезло, что у тебя была включена геолокация.
Мы молчим под заливистую трескотню цикад. Я боюсь сказать лишнее, а Марк снова погружается в себя. Молчание становится невыносимым, и я первой решаюсь его нарушить.
— Расскажи мне про себя, Марк.
Он смотрит на меня блестящими глазами, подносит к губам чашку и делает глоток.
— Я не знаю, что тебе интересно, Каро. Ты лучше спрашивай, а я буду отвечать.
— Хорошо, — я готова болтать о чем угодно, лишь бы отвлечь его от тяжелых мыслей, — то что ты ходил в художественную школу, мы уже выяснили. А чем ты еще увлекался? Что ты любил?
Марк прикрывает глаза, словно силится вспомнить, но возможно ему просто скучно со мной, а еще хочется спать. Настроение дает опасный крен и грозит понестись под откос.
— Я ходил на танцы. Еще на теннис и на бокс. Но больше всего я всегда любил машины. Скорость.
— Ты умеешь танцевать? — не скрываю изумления, вмиг позабыв о том, что мое настроение собиралось падать ниже плинтуса. — Правда?
— А почему тебя это так удивляет? — в свою очередь удивляется Громов.
— Я обожаю танцевать! В школе танцевала, это уже потом забросила.
— Ты не захотела дальше учиться? Ты давно закончила школу? — у Марка это звучит чересчур сурово, и я невольно выпрямляю спину.
— Я сказала родителям, что устала учиться и хочу отдохнуть. Попросилась помогать на заправке. Но это неправда, я им соврала, — спешу договорить, поймав непонимающий взгляд. И принимаюсь объяснять: — Понимаешь, отец мечтает построить здесь станцию техобслуживания, а мама — небольшой отельчик на несколько номеров. Они давно откладывают деньги. Но если я скажу, что хочу учиться, они потратят все эти деньги на меня. А я не могу. Это же мечта! Как можно отказаться от мечты?
— И поэтому ты врешь им, что не хочешь учиться? — лицо Марка принимает странное выражение, от которого мне становится неловко.
— Я хочу сама накопить денег на свое обучение. Поэтому я здесь работаю, у родителей.
— И какая же у тебя должность? — Громов переплетает руки на груди и смотрит с нескрываемым интересом. — Что входит в круг твоих обязанностей?
— Да все, — машу рукой, — и закупки, и сотрудники, и клиенты. Я уже месяц как сама здесь, родители уехали за бабушкой присматривать.
Мы разговариваем, пока я не начинаю зевать, запоздало прикрывая ладонью рот. Марк поднимается, делая опору на здоровую ногу.
— Ты мне не поможешь дойти до комнаты, малыш?
Я с готовностью подставляю плечо, но Громов кладет мне на талию крепкую ладонь, и я превращаюсь в безвольную податливую массу. Он прижимается ко мне всем телом, хотя чтобы идти, это совсем не обязательно.
Терпеливо и молча довожу мужчину до кровати. Марк с размаху падает на подушку, тянет меня с собой, и я слышу у самого уха мурлычущий голос:
— Малыш, тебе не кажется, что у меня поднимается температура?
Мазь Андроника творит чудеса. К пятнице Громов уже довольно сносно передвигается по дому, и даже сам потихоньку хромает в душ. После его нахальной попытки оставить меня еще на одну ночь в своей комнате я отказываюсь ему помогать.
Хотя он просил. Не один раз, а целых три. Но я же скала. Камень. Гранит.
Каждый вечер я гордо удаляюсь в родительскую спальню, хотя и оставляю двери открытыми.
С утра приходят работники, и пока они не уйдут, Марк безвылазно сидит в своей, бывшей моей, комнате. А когда на землю спускаются сумерки, мы выходим на террасу ужинать.
На второй же день своего пребывания в нашем доме Громов заставил меня съездить в поселок и купить ему новый телефон с сим-картой. Дальше нас ожидало настоящее потрясение от новости, которую разнесли все новостные каналы.
Мы в полном шоке читали, как «вследствие автомобильной аварии на горном серпантине погиб известный автогонщик Марк Громов. По предварительным данным причиной ДТП стала потеря управления. Его брат, Мартин Громов, по всей вероятности, сильным ударом был выброшен в море. Пока тела не нашли, Мартин Громов признан без вести пропавшим. Следствие продолжается…»
Понимаете? Мартин, а не Марк. И я не понимаю. О Марке и речи нет.
— Они должны знать, должны, — он целый день не мог успокоиться, — или может родители еще не доехали?
— Это опечатка, Марк, — уверяла его я, — ты что, журналистов не знаешь? Скорее всего перепутали, не зря меня полицейские спрашивали, кто бы за рулем.
Он соглашался, а потом снова раздраженно листал новостную ленту. Затем целый день пролежал на кровати, молча глядя в потолок. А наутро попросил у меня ноутбук и что-то выискивал, писал и выяснял.
Что именно, я как раз у него и спросила за ужином. Сегодня у нас сочная куриная грудка, запеченная на гриле с овощами, и салат. Марк обжегся, когда снимал с углей решетку, и я сделала перевязку, использовав все ту же волшебную мазь Андроника.
— Я не могу зайти в свой аккаунт ни на одном из мессенджеров, — объясняет Громов, — а номера телефонов наизусть не помню.
— Думаешь, тебя отслеживают?
— Аккаунты? Обязательно. Хорошо, что я периодически копировал базу в облако. Оттуда качнул, не все, конечно, но основные, которые были нужны, получил.
— Ты уже с кем-то связался? — стараюсь не показывать своей глубокой заинтересованности в этом вопросе.
— Да, — коротко кивает Марк, и я с трудом сдерживаю горький вздох.
Значит, он скоро уедет. Это было ожидаемо, никто не надеялся, что Марк Громов вдруг решит поселиться в доме Ангелисов навечно.
— С родителями?
— Нет, — Громов качает головой, — не хочу их пока впутывать. Это может быть опасно.
— А с кем?
— Есть один человек, он из службы безопасности моего деда. Он надежный. Надеюсь…
— Почему не из вашей? — удивленно хлопаю ресницами.
— Потому что наши техники признали автомобиль исправным, — помолчав, отвечает Громов. — А это значит, что где-то среди них находится нижнее звено всей этой цепочки.
— Если есть нижнее, значит есть и верхнее?
— Обязательно. Тормоза намеренно вывели из строя, Каро. И они действовали не по собственной инициативе, кто-то их направлял.
— Получается, этот кто-то близок к вашей семье?
— Ты даже не представляешь, насколько, — Марк хмурит свои красивые изогнутые брови, и я мысленно стону от восторга. Насколько же живой Громов лучше глянцевого!
Самого Марка его бумажная копия бесит.
— Малыш, сними это со стены, сколько можно тебя просить, — он говорит недовольным тоном каждый раз, когда я вхожу в комнату. И показывает на постер.
— Не сниму, — отвечаю я, — и не проси.
— Почему?
— Это мой друг.
— А я тогда кто? Разве я не друг? — при этом он так смотрит на мои ноги, что я еле удерживаюсь, чтобы не рассмеяться.
Ну очень по-дружески смотрит. В кавычках.
Только я не смеюсь.
— Ты уедешь, — говорю, глядя Громову прямо в глаза, — а он останется со мной.