Торвальд Олафсен – Научный материализм (страница 101)

когда кто-либо защищает капитализм, называя его эффективным, он не учитывает, что говорит о таком капитализме, который прикрыт социалистической идеологией, закреплённой в конституции, и в котором открытое стремление к максимизации прибыли всеми возможными способами резко осуждается, а законы свободного рынка не выполняются, потому что этот якобы рыночный капитализм жёстко зарегулирован социалистическими правовыми нормами и социалистическим государственным планированием.

Чистый капитализм, не ограниченный социалистическим планированием, показался бы всем этим людям всепожирающим огнедышащим чудовищем, коим он и является. Общество никогда не примет капитализм, если он снимет социалистическую маску и будет открыто действовать исключительно в интересах капитала. Всем защитникам капитализма, которые считают, что он в своём чистом виде прекрасен, я предлагаю провести опрос среди простых трудящихся, как они отреагировали бы на законодательное введение принципа свободы капитала и изъятие из конституции всех социалистических норм.

Но если капитализм является естественной формой организации общества, где поведение людей приближено к животному, то что заставляет людей голосовать за конституции, в которых содержатся в основном социалистические нормы, и поддерживать законы социалистической направленности? Всё дело в том, как биологическая задача меняет поведение человека в зависимости от распределения власти и материальных благ в обществе. Когда всё ценное сосредоточено в руках малой группы людей, биологическая задача заставляет всех остальных граждан желать заполучить эти блага себе. Поскольку у каждого отдельно взятого гражданина нет оснований, почему всё ценное должно быть отдано ему одному, он знает, что попытка претендовать на такое вызовет непонимание и агрессию у подавляющего большинства людей. Поэтому каждый такой претендующий понимает, что не сможет получить всё желаемое, и требует равномерного распределения основной части материальных благ правящей элиты среди населения, ведь такой подход более-менее устраивает всех малоимущих. Таким образом, от правителей и капиталистов требуют, чтобы они заботились обо всём обществе, то есть биологическая задача заставляет представителей бедных слоёв общества желать социалистического отношения к себе. Для капиталистов же это работает иначе: их биологическая задача диктует им стремление преумножать свои богатства, и потому забота об обществе им чужда, и капитализм является их единственной возможной идеологией.

Возникает очередной вопрос: почему же в таком случае в современном обществе большинство представителей малоимущих слоёв населения убеждённо и порой даже яростно защищает капиталистический общественный строй? Всё дело в том, что без понимания связи общественного блага с персональным, люди видят единственный смысл жизни в стяжательстве, сверхпотреблении и возвышении себя над другими людьми с целью привлечения качественных сексуальных партнёров. Независимо от того, что большинство бедных людей никогда не смогут значительно продвинуться на этом пути, сама по себе открытая теоретическая возможность для такого развития является спасительной для их психики, она задаёт им необходимую рациональную программу действий. Если человеку, который не видит связи общественного блага с персональным и не желает жить в коллективе равных, запретить даже пытаться возвышаться над другими людьми, он не откажется от своих устремлений и будет бороться с запретами, но если подавить его силой, он утратит смысл жизни и будет сходить с ума. Отсюда и возникает парадокс, когда

в низкоразвитом обществе бедные люди желают к себе социалистического отношения, но требуют сохранить капитализм, чтобы сами они могли возвышаться над другими и забирать все блага себе, как только представится такая возможность.

Этот общественный парадокс не только никогда не был решён, но и практически никто и никогда не осознал такое устройство собственной психики.

Такое состояние вещей приводит к особенной позиции работников предприятий: когда условия труда настолько неблагоприятны, что не позволяют им выполнять биологическую задачу даже минимально приемлемым способом, они бунтуют и объединяются против работодателя, но когда условия достаточны для стабильного выживания, и доступно хотя бы очень медленное развитие, работники более-менее спокойны и признают за своим работодателем священное право быть гораздо богаче их, ведь они сами ежедневно представляют себя на его месте и стремятся стать такими же. Такие общественные настроения в сочетании с биологической задачей владельцев бизнеса быстро и неизбежно приводят к повсеместному установлению такого размера заработной платы, чтобы большинство работников могли только выживать и создавать потомство, а очень туманные перспективы карьерного роста удерживают их в повиновении. Стабильность этой модели нарушается только тогда, когда владелец бизнеса из богатого становится сверхбогатым и угнетённые работники постоянно видят, как он потребляет немыслимые блага, недосягаемые для них даже в долгосрочной перспективе. Как описано в разделе о равенстве прав и возможностей, слишком явная разница в материальном достатке вызывает у малоимущих людей сильные страдания, и в них постепенно накапливается агрессия, которая может перерасти в решительные действия.

Ещё одна особенность позиции работников при уравновешенных отношениях с работодателем состоит в том, что они в среднем эмпатируют различным его причудам, которые не касаются работы предприятия. Поскольку каждый работник, движимый стремлением лишь к персональному благу, мечтает о богатстве и полной свободе, любые дорогие увлечения и приобретения богатых являются для него примерами для подражания и напоминают о том, какой прекрасной может быть награда за их долгие старания. Владелец бизнеса может коллекционировать дорогие вина, ходить по морям на собственных огромных яхтах, строить для себя дворцы, покупать самолёты и лучшие автомобили, охотиться на редких зверей, путешествовать по всему миру, строить больницы для бедных или жертвовать деньги на постройку школ и храмов — независимо от пользы или вреда этих причуд для общества, работники отзываются о них с пониманием, если хотя бы минимально удовлетворены своими условиями работы. И если владелец бизнеса создаёт какие-нибудь необычные программы обучения для работников, навязывает им занятия определёнными видами спорта или определённые виды отдыха и создаёт системы поощрения за навыки и качества, которые непосредственно не относятся к профессии работников, они и в этом случае признают за ним священное право так поступать, даже если происходящее неудобно для них, ведь они мечтают быть такими же свободными и навязывать своё видение мира окружающим. В сочетании с нежеланием работника подвергать перспективу собственного трудоустройства ненужному риску, это создаёт уникальные возможности для управления. Недавно я имел возможность убедиться в этом воочию, когда сам нанял на работу женщину на два года старше себя, которая была очень напористой и имела множество резких мнений буквально обо всём. Пока условия работы её устраивали, она, будучи неглупой, проявляла удивительную сдержанность в общении даже на нерабочие темы, сдержанность, которую я не встретил ни разу за много тысяч контактов с незнакомыми людьми. Как результат, беседы с этой женщиной, имеющие целью разобраться в различных природных и общественных явлениях и найти истину, продвигались во много раз дальше, чем это сегодня возможно со средним случайным собеседником.

Наконец, трудовые отношения порождают ещё один примечательный эффект — особенно позитивную среднюю реакцию работников на доброе отношение работодателя, когда такое имеет место. Дело в том, что при капитализме работники, эмпирически познав основные принципы общественного бытия, принимают за данность, что работодатели хотят только нажиться на их труде и не имеют причин искренне заботиться о подчинённых. Когда работодатель ведёт себя по отношению к работникам более уважительно, внимательно и платит им больше денег, чем мог бы себе позволить без ущерба для бизнеса, они часто бывают очень впечатлены этим. Люди, которые не понимают связи общественного блага с персональным, не могут объяснить для себя мотивацию поступков такого человека, поэтому они ассоциируют его в своём сознании с архетипом святого. Этот архетип неизбежно вырабатывается у большинства людей в процессе познания ими жизни, и происходит это следующим образом: сами они стремятся только к персональному благу и видят это единственной рациональной мотивацией, но при этом из истории и священных писаний они узнают о множестве случаев, когда люди шли на самопожертвования, чтобы принести великое благо обществу. Слушая эти истории, они чувствуют пользу от свершений этих людей, но лишены возможности понять причины такого их выбора. И тогда они закладывают в своём сознании представление, что существует особенный тип людей, которые либо являются некими особенными сумасшедшими, либо посланы на Землю богом и у которых психика работает на каких-то совершенно других принципах — необъяснимых, волшебных, но сверхсозидательных. Когда человек встречает людей такого типа, он ощущает, что сам не способен так же относиться к ближним и не хочет действовать как они, но с радостью принимает исходящее от них благо и сакрализирует их образ в своём сознании. Таким образом, когда работодатель ведёт себя по отношению к работнику необъяснимо хорошо, биологическая задача заставляет работника крепче держаться за своё место, а спонтанно созданный сакрализированный архетипический образ работодателя-святого заставляет работника больше доверять и нередко даже проявлять по отношению к нему некоторую преданность.