Торн Котрос – Не убоявшись зла (страница 6)

– Вуй, Аллах. И что, полицаи не приехали? Это криминал, – глаза Вугара округлились.

– Нет. В Омонию они не совались. Там за своих могли порвать кого угодно. Район и тогда-то был не из лучших, но не настолько, как сейчас. До прихода европейских ценностей Греция жила хоть и не богато, но такого дерьма тут не было. Ты знаешь, если в одной семье варили факес, густой греческий суп с чечевицей, кастрюлю с этим божественным блюдом потом выносили во двор, накрывали стол, и все желающие могли прийдти и поесть. Я так и питался. После смерти деда с деньгами стало совсем худо. Жили на его пособие, которое, естественно, в связи с кончиной отменили.

– А мама твоя не работала? – спросил Вугар.

– Нянечкой в детском саду. Парадокс. – Демьян стиснул зубы так, что скулы задёргались, словно он пытался подавить в себе нахлынувшие эмоции. Гнев и раздражение переполнили его, и каждая мышца лица напоминала о том, как трудно порой сдерживаться…

АФИНЫ. 1984 ГОД.

Молодая женщина шла по пустынной афинской улице, освещенной оранжевым электрическим светом. Ночь окутала летний город, стояла удушливая жара. Женщина старалась не обращать внимания на усталость, которая накапливалась в ее ногах. Всё, чего ей хотелось,– как можно быстрее добраться до дома. Рядом с ней, цепляясь за её сумочку, шёл шестилетний худенький мальчик. Его маленькие ножки уже не слушались, он хныкал, время от времени останавливаясь, чтобы вытереть пот со лба.

– Мама, я не могу больше! – произнес он жалобно.

– Деми, идём, уже немного осталось, – попыталась она ободрить сынишку, хотя сама знала, что идти им ещё долго.

Мама видела, что ему тяжело, но у неё не было денег на автобус. Мальчик заплакал, и её сердце сжалось от жалости, нарастающего гнева и собственной беспомощности. Она наклонилась к нему, коснулась ладонью его щеки и… Резкий удар повалил малыша на пыльный тротуар. Он не понимал, за что мама его ударила. Щека припухла, и пульсирующая боль поползла вверх к глазам, лбу и вискам. В ушах зазвенело.

– Быстро вставай и иди, чтобы я звука от тебя не слышала. – Женщина быстро застучала тонкими каблуками босоножек по тротуару, и мальчик, вскочив, побежал за ней, стараясь не хлюпать носом и не хныкать.

Через некоторое время показался знакомый силуэт церкви Агиос Константинос. Они свернули в полумрак прилегающей к площади улицы и начали подниматься вверх, всё ближе и ближе к дому. Проходя мимо маленького парка, они увидели, как мужчина, сидевший на лавочке, резко встал и негромко крикнул:

– Диметра? Тула?

Мама мальчика остановилась, недоверчиво посмотрела на мужчину, сильнее прижала к себе висящую на плече сумочку и ответила:

– Что нужно? Кто ты?

– Не бойся, не бойся. Я Александрос, брат Диониса.

Мужчина подошел к ним, дотронулся до плеча женщины, потрепал по щеке ребёнка и сказал ему:

– Сынок, посиди пока вон там, мне нужно поговорить с твоей мамой.

Мальчик почувствовал неприязнь к этому дядьке, от которого несло перегаром, луком и пахучим бараньим сыром.

– Нет, – ответил он, и исподлобья глянул на мужчину. Тот с уважением посмотрел на малыша:

– Защитник, молодец. Вырастет настоящим мужчиной!

– Иди, сядь, – мать указала сыну на лавочку. Малыш слегка помялся, опустил голову и отошёл от взрослых. Он присел на лавочку под апельсиновым деревом и стал наблюдать, что будет дальше.

Мужчина что-то говорил, и чем дольше длился разговор, тем больше выражение его лица становилось грустным и виноватым. Он развёл руками, кивнул в сторону мальчика и опустил руку во внутренний карман тёмно-рыжего, засаленного пиджака, когда-то явно знавшего лучшие времена. Мужчина достал оттуда два конверта и передал женщине.

Заиграла гитара. Малыш как завороженный начал вслушиваться в эти волшебные, наполненные серебристым, мягким звоном звуки. Он подскочил, встал ногами на лавку и начал искать взглядом, откуда идут эти волшебные звуки. Прямо на каменном тротуаре, под фонарём сидела девушка с огрубевшими загорелыми руками. Она была одета в простую, серую, льняную рубашку и выцветшие голубые джинсы – одежда, больше подходящая для работы, чем для пения. В руках она держала старую, потрёпанную гитару красного цвета, перебирала струны и пела. Её голос, немного хриплый от волнения или, может быть, от пыли, не был ни сильным, ни красивым в классическом понимании. Но в нём была какая-то невероятная красота. Старинная греческая песня, простая, но проникновенная, рассказывала о моряке, ушедшем в плавание, и о ждущей его любимой. Мелодия, древняя, как сама Эллада, пропитана тоской и надеждой, передавалась через хрипловатый, но оттого ещё более завораживающий голос.

Мальчик не понимал смысла слов песни, но чувствовал её, чувствовал тоску и надежду, с еле уловимым запахом апельсинового дерева. Он представил, как выходит на большом корабле в огромное синее море, а с берега ему машут дедушка, бабуля и Афина, соседская девочка, с которой он дружил, хотя она была старше на два года и уже ходила в школу. Малыш всё ещё не мог поверить, что его любимого дедушки уже нет. Что днём дедушку, который лежал в чёрной деревянной коробке, опустили в глубокую яму и засыпали землёй.

Закрыв глаза, он снова услышал звон цепей чадящей тошнотворным дымом штуковины, которой размахивал бородатый, старый священник и что-то заунывно пел при этом. Вспомнился остекленевший взгляд бабушки, которая смотрит, как закапывают могилу и судорожно перебирает обеими руками бело-голубой носовой платок.

Вспомнил, как к нему подошла тётушка Электра Леккос, младшая сестра бабушки, поцеловала и сказала:

– Ну что, Деми-пули⁵ , теперь ты в доме мужчина. Расти и будь сильным, мой родной.

Поминали деда в портовой таверне, в которую он часто приводил внука поесть. Мальчик слушал, как красиво и цветисто, как это принято у греков, рассказывают о его дедушке, о его заслугах и доброте, о его порядочности. Как звякают рюмки. Взрослые выпивают и закусывают.

Мальчик помнил, как дедушка рассказывал ему истории о своём детстве, о том, как он ловил рыбу на причале и катался на велосипеде по улицам старых Афин. Эти воспоминания были полны света и тепла. Он вспомнил, как дедушка смеялся, когда внук пытался повторить его шутки. Как он обнимал его крепко, когда внук забирался к нему на колени. Мальчику стало грустно, что теперь он не сможет больше услышать его голос и увидеть его улыбку. За этими мыслями он не заметил, как к нему подсела тётушка Электра. Она ласково провела ладонью по густым, чёрным как смоль волосам мальчика и спросила:

– Будешь помнить дедушку?

Ребёнок молча покивал головой и расплакался. Электра обняла его, крепко прижала к себе, подняла глаза к потолку таверны и сквозь тихие рыдания запричитала:

– Ёрго, Ёрго-кирие⁶ , что же ты наделал? Как ты мог? Пропадёт без тебя этот ребёнок. Не жалко тебе его? Ничего, родной мой. Теперь я буду о тебе заботиться. Обещаю.

Ребёнок посмотрел на Электру. Во взгляде его наивных детских глаз как будто затеплилась искорка надежды, он улыбнулся и прижался к этой доброй женщине. Он не один. Всё будет хорошо. Под вечер, изрядно перебравшие люди начали выходить из таверны. Малыш увидел, как забилась в истерике его подвыпившая бабушка и несколько таких же пьяных плакальщиц пытаются её успокоить. Его мать, не дожидаясь финала этого балагана, схватила мальчика за руку и они быстрым шагом пошли домой. Пешком, через весь город от порта Пирей до площади Омониас…

Малыш очнулся от своих мыслей и посмотрел туда, где стояли его мама и дурно пахнущий дядька. Внезапно женщина закричала на мужика:

– Мне убить его теперь? Что мне с ним делать? Мне не жить теперь? Видишь, живой, не сдыхает!

Мужик сгорбился, что-то промямлил в ответ и быстрым шагом пошёл вниз, к площади. Пробегая мимо скамейки, на которой сидел ребёнок он судорожно подёрнул плечами, виновато улыбнулся и ушёл.

Малыш посмотрел в сторону своей мамы. Та стояла с развёрнутым письмом и читала. Её губы беззвучно шевелились. Дочитав, она скомкала письмо, бросила его в урну и задумчиво зашагала прочь. Он встал, подобрал письмо, которое улетело мимо урны, положил его в карман своих коротких штанишек и осторожно, чтобы не попасться на глаза маме, пошёл за ней. Они вошли в свой дом. Теперь он казался ребёнку страшным, холодным и пустым.

– Иди, мой руки и ложись спать, – скомандовала мать.

– Я не хочу пока спать. Можно я книжку посмотрю? – захныкал он.

– Я не спрашивала, чего ты хочешь. Быстро! – закричала женщина.

Мальчик подошёл к висевшему у раковины умывальнику, открыл краник и намылил ладошки. Потом подошёл к маме и показал ей вымытые руки.

– Ладно, иди, смотри книгу. Только не долго.

– Спасибо мамочка. Я тебя люблю, – ребёнок улыбнулся маме и побежал к креслу у стола, за которым раньше сидел дедушка.

Малыш, уютно устроившись в кресле, переворачивает страницы яркой книжки про море и корабли. Его глаза с восторгом рассматривают красочные иллюстрации: парусники, рыбаки, дельфины, играющие в волнах. Каждая картинка словно оживляет воспоминания о том, как он вместе с дедом сидел на этом же кресле, а тот, с улыбкой на лице, читал ему истории о морских приключениях. Он вспоминает, как дедушка с увлечением рассказывал о смелых капитанах и их путешествиях, о том, как они искали сокровища и сталкивались с бурями. Малыш помнит, как его сердце замирало от волнения, когда дедушка показывал на картинки и объяснял, что каждое море хранит свои тайны. Сейчас, когда он смотрит на эти картинки, ему кажется, что дедушка рядом. Он чувствует тепло его любви и поддержку, даже если того уже нет. Малыш тихо шепчет: «Деда, смотри, какие красивые корабли!» – и улыбается, представляя, как дедушка гордится им, как всегда, когда он учится чему-то новому. Мальчик прислушался. Его острый слух пытался поймать звук, которого не хватало сейчас. Он вспомнил. Настенные часы! Они не тикали. Надо спросить у мамы, почему не идут часы. Он повернул голову. По маленькой лоджии, с чашкой горячего кофе ходила его мама. Туда-сюда. Туда-сюда.