Торкиль Дамхауг – Смерть от воды (страница 72)
Это тоже была цитата. «Наверное, без цитат не обойтись», — подумала она.
— Не надо ничего объяснять.
Он сделал вид, что не услышал:
— Я не врал тебе, но ты не спрашивала, а я не мог об этом говорить. Может быть, было слишком болезненно. И, не сказав сразу, я уже так и не смог рассказать потом.
Казалось, ему действительно очень неловко. И она дала ему договорить.
— Пару лет назад я к ней приходил на несколько сеансов, когда она читала лекции в институте. Мне было паршиво. Проблемы в семье. Я был у нее четыре или пять раз. Она мне помогла, я…
— Давай к делу, если есть.
— Когда мы закончили, мы договорились, что я могу обратиться к ней еще, если будет необходимо. А пару месяцев назад мне надо было с кем-нибудь поговорить. Я был у нее два раза. Собирался зайти еще, но тут вот все это случилось.
— Я кладу трубку, — сказала она.
— Ты придешь?
— Нет.
— Тогда можем поехать ко мне, я организую какую-нибудь еду.
Предложение задело тлеющую ярость.
— Не пойдет, — сказала Лисс как можно спокойнее.
— Что не пойдет?
— Мы с тобой.
Йомар замолчал. Потом сказал:
— Я хочу, чтобы ты знала, что случилось со мной после нашей встречи. Можем мы встретиться и поговорить об этом?
Она встала с пола:
— Мне надо уехать на несколько дней. Из города.
— Сегодня вечером? На дачу, о которой ты говорила?
Она не ответила.
— Мы увидимся, когда ты вернешься?
Она положила трубку.
3
Тяжелый мокрый снег падал весь день. Трасса была скользкой, как мыло, и Лисс заставляла себя снижать скорость, хотя движения на дороге почти не было. Медленное движение выводило ее из себя, она нацепила наушники, подключилась к айподу и нашла какую-то электронную музыку, которая ей когда-то нравилась. Через пару минут музыка стала ее раздражать, она отбросила плеер на соседнее сиденье.
Она создала себе образ Йомара Виндхейма. Ей казалось, он всегда говорит что думает и держит слово. Она всегда знала, чего от него ожидать. Он не врал. Он был не такой, как она.
Она свернула с трассы. Дорога в лес была еще более скользкой, на горки ей приходилось взбираться на второй передаче, но теперь медленная езда ее не раздражала. Спокойствие, привычное для дачи у озера, настигло ее уже здесь. Заплатки полей и перелески проплывали мимо в темноте, покрытые снегом, тихие… Йомар был пациентом Майлин, был с ней знаком, и это все меняло. Можно было бы еще что-нибудь выяснить, что он скрывал, контролировать это. Или сказать ему по телефону еще более страшные вещи, постараться как следует, чтобы он даже не пытался больше с ней встретиться. Она могла рассказать, что убила человека.
Дорога в лесу была расчищена до парковки и выше. Но там, где начиналась летняя тропа, пришлось достать снегоступы. Снег был суше и легче, чем в городе, а под свежим снегом, выпавшим за день, лежал слой наста. Она начала пробивать путь к лесу. Остановилась и прислушалась. У Майлин будет могила, где Лисс сможет зажигать свечи и ставить розы в кувшине. Но только здесь она приближалась к сестре.
С помощью снегоступов она счистила снег у двери в сарай. Достала лопату, откопала веранду и освободила от снега дверь в дом. Приятно ощущать, как пот струится по спине. Приятно делать все привычные дела, когда приезжаешь на дачу. Растопить камин и печку, протоптать тропинку к озеру, опустить ведра в полынью под камнем. Вернувшись с водой, Лисс разделась и выбежала на улицу голышом, натерлась снегом, легла на ледяной ковер, перекатилась пару раз с боку на бок, потом легла на спину и лежала, пока спина не онемела от холода.
Тогда она растерла себя мохнатым полотенцем до красноты на бледной коже, несколько минут попрыгала по гостиной, а потом опустилась в кресло перед камином. Сидела и смотрела на огонь.
В блокноте осталось совсем мало страниц.
Снова пришла странная мысль, что сестра каким-то образом может это прочитать. Будто этот маленький блокнот был порогом туда, где находилась Майлин. В малейших деталях она стала описывать ночь на Блёмстраат. Все, что там случилось. Все, что она сделала.
Закончив, Лисс достала бутылку красного вина, которую бросила в рюкзак, взяла из шкафа два бокала. Только начав рыться в кухонном ящике, она обнаружила, что пропал штопор. Она заметила это еще в первый приезд накануне Рождества, но забыла прихватить с собой новый.
Не похоже на Майлин увозить отсюда вещи. В самом низу предпоследней страницы она написала:
Она поднесла парафиновую лампу к стеллажу, чтобы достать книжку. Хотелось выбрать что-нибудь уже читанное, с чем можно заснуть, не дочитав до пятой страницы. Ряд книг слегка выступал вперед, Майлин всегда поправляла книги, чтобы они стояли ровно. Она могла ходить по даче и наводить здесь и там порядок. Заставляла Лисс прибирать раскиданные вещи, ставить стеклянные фигурки на каминную полку симметрично или в какой-то логической последовательности. Майлин нравилось наводить порядок, и при этом ее не раздражал чужой хаос.
Лисс достала детектив, над которым когда-то засыпала, бросила его на диван и приложила обе ладони к корешкам книг, чтобы затолкнуть их на место. Они не сдвинулись. Твердо решив навести порядок в духе Майлин, она достала шесть-семь книг, которые торчали на полке. Что-то лежало сзади и мешало: завалившаяся книга. Она была не толстой, в мягкой обложке. Лисс потянула за обложку, вытащила книгу и поднесла к парафиновой лампе на столе.
«Шандор Ференци, — прочитала она. — Клинический дневник Шандора Ференци».
4
Роар Хорват прибавил газу. На шоссе между полосами лежал убранный снег, колесо зацепило сугроб, и машину чуть не развернуло. Роар снизил скорость и вышел из заноса.
Новости закончились, он переключил проигрыватель. Внутри лежал старый диск «Пинк Флойд», и он вывернул громкость на максимум. Был вечер пятницы, и Хорват провел день с раннего утра в офисе. Последние ночи спал ужасно. На работе он собирался заново перечитать все свидетельские показания в деле Майлин. Он чувствовал себя марафонцем, достигшим финиша, которого просят пробежать дистанцию еще раз. Он рассчитывал следить за работой в Бергене и за контактами с близкими Майлин. Но его посадили читать документы, что можно было расценить исключительно как понижение, и ему очень хотелось попросить Викена прямо признаться, что это вызвано его враньем в то утро в гараже.
Телефон зазвонил. Роар выключил музыку, поискал гарнитуру, вспомнил, что она осталась на столе в кабинете. Пришлось прижать телефон к уху плечом.
— Это Анна София.
Он быстро припомнил всех женщин, к которым обращался по имени, и не обнаружил никакой Анны Софии. Матери Ильвы Рихтер в этом списке не было, но отчетливый бергенский диалект помог ему быстро разобраться, с кем он разговаривает.
— Здравствуйте, — ответил он бодро, с ее супругом на той неделе он так бодро не разговаривал. Тогда он проверял, может ли быть связь с Бергером, спрашивал, говорила ли дочь когда-либо о телезвезде или, может, слушала его музыку.
— Здравствуйте, — ответила Анна София Рихтер, и ее кукольный голос тут же вызвал в памяти ее лицо. «Будто покрыто воском», — подумал он, когда еще был у них дома.
— Мы с мужем много говорили после вашего звонка в понедельник. Мы не можем вспомнить, чтобы Ильва когда-либо интересовалась этим шоуменом.
Роар поправил выскальзывающий телефон.
— У нее не было его пластинок?
— Насколько мы знаем, нет.
Анна София помолчала несколько секунд и потом продолжила:
— Я же посылала вам список всего, чем занималась и интересовалась Ильва в школе и в свободное время.
— Мы очень вам благодарны, — подбодрил ее Роар. — Он нам в определенном отношении пригодился.
— Но вы там что-нибудь нашли?
Он въехал в узкий и опасный поворот на Большой кольцевой дороге, там было скользко, и к нему норовила прижаться какая-то фура. Если бы Роар работал в дорожной инспекции, он наверняка бы остановил и оштрафовал нахала. С другой стороны, он сам нарушал правила, сидя сгорбившись и зажав телефон между ухом и плечом.
— Пока, к сожалению, не могу вам ничего сказать.
— Я вспомнила еще кое-что, — сказала она.
Он въехал в туннель и слышал ее плохо.
— Не думаю, что это имеет значение, — расслышал он перед тем, как снизить скорость, чтобы увеличить дистанцию до фуры с прицепом.
— Значение?
Она продолжала говорить. Между стенами туннеля фура гремела, как адский духовой оркестр.
— Все имеет значение! — крикнул он Анне Софии Рихтер. — Подождите секунду. — Он отбросил телефон, свернул на дополнительную полосу сразу за туннелем, съехал на обочину и включил аварийку.