Тория Кардело – Прядильщица Снов (страница 8)

Аля опустила глаза, чувствуя, как щёки снова начинают гореть. Слова не шли на ум. Пустота. Вязкая, тягучая, беспомощная. Всё, что она хотела – исчезнуть, раствориться, стать невидимой.

Полина, сидевшая впереди, язвительно ухмыльнулась и грациозным движением поправила волосы.

– Кострова и здоровый образ жизни? Вы серьёзно?

Мария Сергеевна, не обращая внимания на реплику Полины, нахмурилась. Аля захотела ответить, но слова застряли у неё в горле. Она лишь издала нервный смешок, потупив взгляд. Не в силах произнести ни слова, провела карандашом по тетрадному листу, даже не заметив, как грифель сломался. Тонкая серая линия оборвалась, как и все её надежды.

– Ларинский? – резко обратилась учительница к Роману. – Может, ты ответишь, наконец? Вы хоть что-то делали?

Роман на секунду повернулся. Его взгляд – пустой, без выражения. Равнодушный, холодный, далёкий.

– Не особо, – отмахнулся он с лёгкой иронией в голосе.

Мария Сергеевна вздохнула, но в этом вздохе Аля почувствовала недовольство, которое, конечно же, было направлено на неё.

– Кострова, почему вы даже не начинали? Скоро конкурс. Хотите подставить всю школу?

– Мы… Мы обязательно сделаем, – пролепетала Аля, стараясь не обращать внимания на смешки и перешёптывания одноклассников. Но они были везде и отравляли воздух вокруг неё.

– Садись рядом с Ларинским, обсудите проект прямо сейчас! – резко попросила Мария Сергеевна, направляясь к ним с кипой тетрадей в руках.

Растерянно кивая, Аля села рядом с Романом, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. Он даже не взглянул на неё, продолжая смотреть в окно с полным безразличием. Его красивые черты лица, тёмные кудри, тонкие пальцы, которыми он нервно постукивал по парте, когда о чём-то глубоко задумывался – всё это было так близко и одновременно так недоступно.

Она хотела обратиться к нему, попытаться проявить инициативу, но после случившегося на физкультуре просто не могла заставить себя даже заговорить с ним. Горло сковал лёд. Язык присох к нёбу. А он, он явно не хотел общаться. Его равнодушие было холоднее зимы.

Значит, придётся делать всё самой. Как всегда.

И снова запах дождя, который она уловила от него, заполнил её лёгкие. Его небрежные кудри казались такими мягкими, что хотелось протянуть руку и коснуться их. Но это было невозможно. Совершенно невозможно.

Она уткнулась невидящим, бездумным взглядом в учебник. После сегодняшнего позора она даже не мечтала, что Роман посмотрит на неё без презрения. Он, наверное, тоже смеялся над ней, считая глупым изгоем, забавной толстушкой, которая устроила весёлое представление на уроке физкультуры и показала всем свой живот.

***

Комната Али стала её маленькой крепостью, уютным миром, где она могла спрятаться от всего. Стены, выкрашенные в мягкий зелёный цвет ещё в её детстве, напоминали о давних прогулках по весеннему лесу – спокойные, умиротворяющие, далёкие от шума и суеты городских улиц.

На одной из стен висели её детские рисунки – ляпистые пейзажи, изображения семьи и кота Рыжика. Наивные, неумелые, но такие искренние. На полке стояли старые книги, подаренные ещё бабушкой. Их страницы пахли пылью, временем и её нежными прикосновениями – запах, который Аля не спутала бы ни с каким другим.

Бабушка жила неподалеку и часто заглядывала к ним в гости, почти всегда с гостинцами для маленькой Алечки. От неё пахло хлебом и хозяйственным мылом. Она была активной, жизнерадостной и энергичной, хотя и тоже полной, невысокой и забавно неуклюжей в своих длинных ситцевых платьях в горошек. Именно от неё Аля унаследовала фигуру и тонкие волосы, мать же, в отличие от неё, переняла красоту деда – стройную фигуру, яркие черты, огонь в глазах.

Аля плохо помнила её смерть – родители побоялись брать шестилетнего ребёнка на похороны. Ей запомнился только старый шкаф, пахнущий отсыревшей древесиной. Но образ её доброты и заботы навсегда впечатался в её память, так же как и прикосновения грубоватых рук, излучавших тепло и безопасность – то, чего так не хватало ей сейчас.

Аля отвлеклась от своих мыслей и вернулась к работе. Она сидела за столом, заваленным карандашами, блокнотами и листами бумаги, пытаясь найти хоть что-то полезное для проекта. Теперь она точно знала, что будет делать его одна. Ноутбук, открытый на странице с информацией о здоровом образе жизни, казался ей издевательством. Она читала о правильном питании, физической активности, здоровом весе, и каждое слово било её, как удар по голове. Каждая строчка – напоминание о её несовершенстве.

Слёзы капали на клавиатуру, оставляя мокрые следы. Аля пыталась держаться, но чем больше читала, тем сильнее чувствовала отвращение к себе.

– Чего ревём? – раздался голос мамы.

Аля вздрогнула и быстро вытерла слёзы. В дверях стояла мама, одетая в стильный, обтягивающий деловой костюм. Она только что пришла с работы. Её рыжие волосы слегка растрепались, а на лице играла улыбка – яркая, живая, неуместная сейчас.

Она казалась такой уверенной, такой лёгкой, как будто у неё никогда не было проблем.

Будто жизнь – это простой и понятный алгоритм: улыбнись, подними голову, двигайся дальше. Мама никогда не страдала комплексами и проблемами с внешностью. Её короткие волосы аккуратно лежали, отлично подчёркивали стройную шею и миловидные, хоть и немного детские для её возраста черты лица. Карие глаза всегда сияли энтузиазмом, на щеках играл румянец, а губы она красила нежно-розовым оттенком, словно желая навсегда сохранить молодость. И действительно, в свои сорок два она выглядела свежо и ярко, словно весенний цветок среди осеннего пейзажа. В отличие от своей шестнадцатилетней дочери – блёклой, неуклюжей, плохой копии бабушки.

– Ничего, – прошептала Аля, отворачиваясь. – Просто задание сложное.

– Ну, надо делать, а не реветь.

Мама подошла ближе, и на секунду Але показалось, что она говорит с ней как с клиентами на работе – отстранённо-вежливо и немного снисходительно. Как с чужим человеком, случайно оказавшимся рядом с ней и требующим минимальной вежливости, не более.

– Слезами тут не поможешь, милая. Моя работа тоже, знаешь ли, не сахар.

– Зачем ты вообще меня такую родила? – тихо прошептала Аля, не поднимая глаз. – Я жирная и страшная. Только позорюсь.

Мама вздохнула и села на кровать рядом с ней. Её духи – лёгкие, с нотками цитруса – смешивались с запахом пыли, старой бумаги и яблочного геля для душа. Странное сочетание нового и старого, как и их отношения – формально близкие, по сути – далёкие.

– Ну что за глупости, – улыбнулась она, поправляя свои прекрасные рыжие волосы. – Лучше помоги мне приготовить ужин, папа скоро придёт. Хватит себя накручивать уже.

– Я не хочу, – прошептала Аля, но мама уже встала и потянула её за руку.

Аля машинально кивнула и пошла следом за мамой на кухню. Внутри она повторяла себе, что сегодня не будет есть. Ни за что. Она только поможет приготовить еду и накрыть стол. Но точно не станет её есть. Ей нельзя. Пора уже, наконец, взяться за себя.

***

Кухня навевала Але воспоминания о детстве. Стол накрыли старой скатертью с мелким цветочным узором, которую мама купила ещё до её рождения и постоянно клала на стол, когда они жили в Зимнеградске. Над столом висела люстра с матовыми плафонами, отбрасывающая мягкий свет, от которого всё вокруг казалось уютным и домашним. На плите дымилась картофельная запеканка с мясом – мамино фирменное блюдо, пахнущее детством и безопасностью. Раньше этот запах был самым любимым. Сейчас – очередным искушением, очередной проверкой силы воли, которой у Али никогда не было.

На столе уже стояли тарелки, вилки и ножи, а в центре – хлебница с чёрным хлебом и солонка в форме кошки, старый папин подарок. Аля сидела за столом, ковыряя вилкой еду на тарелке. Её любимая запеканка теперь казалась пресной и безвкусной, будто все вкусы мира растворились, оставив лишь горечь на языке. Тяжесть в желудке смешивалась с чувством вины. Каждый кусочек, который она отправляла в рот, казался предательством – себя, своего тела, своего обещания. Аля думала, что съела слишком много и что этот ужин станет лишними килограммами и сантиметрами на её талии. Но продолжала есть, как будто наказывала себя тем, что приносило ей наибольший вред. Она просто не могла остановиться. Никогда не могла.

Папа сидел напротив и с аппетитом уплетал запеканку. Его русые волосы слегка растрепались, а на лице – лёгкая усталость после тяжёлого дня на новой работе. Как обычно, он говорил мало, предпочитая слушать, но лицо его светилось удовольствием от еды, и он время от времени бросал на маму одобрительный взгляд. Простая домашняя футболка и спортивные штаны придавали его образу уюта.

– Как всегда, шедевр, Танюша, – похвалил он, улыбаясь. – Ты бы могла открыть свой ресторан.

Мама засмеялась, поправив прядь рыжих волос, выбившуюся из аккуратной причёски.

Теперь она надела домашний халат с ярким узором, но даже в нём выглядела собранной и энергичной – словно ей и не нужно было прикладывать усилий для привлекательности. На её лице остался лёгкий, естественный макияж, а на руках – несколько браслетов, которые она носила каждый день.

– Ну, знаешь, я бы могла, но клиенты такие капризные. То им одно не нравится, то другое. А тут хоть дома могу экспериментировать. Сегодня, например, добавила немного сыра в запеканку. Получилось, правда?