Тория Кардело – Прядильщица Снов (страница 7)
– Лунёва, без комментариев, – строго одёрнул физрук, но ему явно было всё равно. Его волновал только собственный урок, а не чужие взаимоотношения. – Так, первая команда: Лунёва, Ларинский, Мерин, Кузнецова…
Аля увидела, как Роман вяло и безразлично подошёл к Полине, а та едва заметно коснулась его руки. Уголки его губ слегка дёрнулись, будто он улыбнулся.
Аля тяжело вздохнула и отвернулась, обречённо ожидая своей фамилии, словно шла на казнь. Сердце сжималось от осознания, что сейчас повторится старый кошмар. Никто, никто не захочет видеть в своей команде новенькую. Толстую и неуклюжую Кострову. Внутри снова зазвучал знакомый голос – холодный и жестокий:
– Вторая команда: Редькина, Дмитриева, Муравьёв… Кострова.
Аля подошла к ребятам из второй команды. Настя Редькина, недавно ставшая старостой класса, улыбнулась ей – вежливо, но натянуто. Было видно, что она не рада присутствию Али в команде. Кирилл и Дима переглянулись, будто молча оценивая её, но промолчали. Спортивная Соня тихо вздохнула, даже не посмотрев на неё.
Игра началась. Аля отошла в сторону, стараясь держаться подальше от всех, надеясь, что мяч не прилетит к ней. Пыталась слиться со стеной, стать незаметной, как привыкла делать в московской школе. Спортивная форма неприятно липла к телу, а волосы выбивались из хвоста, падая на вспотевшее лицо.
– Аля, твой мяч! – в какой-то момент резко крикнул Дима.
Она вздрогнула, подняла голову и увидела, как белый волейбольный мяч летит прямо на неё. Сердце заколотилось, руки задрожали. Неловко вытянула ладони вперёд, пытаясь поймать его, но пальцы лишь задели мяч, и он нелепо отскочил в сторону, вылетев за пределы поля.
Раздался резкий свисток.
– Кострова, внимательней!
Полина громко засмеялась, театрально закатив глаза, и что-то шепнула подружкам, отчего те злорадно хихикнули, чувствуя свою победу. Щёки Али снова вспыхнули. Витя Лужкин из противоположной команды не удержался от шпильки:
– Ну вы и лохи! Повезло вам с игроком.
Полина подхватила, бросив на Алю колкий презрительный взгляд. Каждый такой взгляд – как удар под дых. Болезненный, выбивающий воздух из лёгких.
Ей хотелось исчезнуть, раствориться, провалиться сквозь пол. Ноги – будто ватные, в горле – пересохло.
– Опять к тебе, Аля! Лови уже нормально, Кострова! – вновь крикнул Дима.
Аля в панике повернулась, пытаясь поймать мяч, но нога подкосилась, и она неловко упала на пол спортивного зала. От удара куртка и футболка задрались, открывая пухлый живот. Снова этот громкий смех и шёпот одноклассников. Сердце сжалось от унижения, а в носу предательски защипало.
– Кострова, всё нормально? – крикнул физрук, подходя ближе и недовольно качая головой. – Вставай давай.
Аля поднялась, чувствуя, как пылают щёки, а глаза наполняются слезами. Казалось, что она снова очутилась в своём кошмаре, где её окружают лишь насмешки и ненависть. Ничего не менялось. Всё повторялось по кругу, где бы она ни была. И это сжигающее чувство стыда и отвращения к себе преследовало её повсюду.
Аля поправила футболку дрожащими руками и отошла к краю площадки, чтобы больше никому не мешать. Парк возле дома бабушки, старые книги в пыльном шкафу, тихие вечера с чаем – далёкое убежище, недосягаемый рай. А здесь, под холодными люминесцентными лампами, среди шепота и взглядов, оставалось только ждать, когда закончится урок. Когда можно будет снова спрятаться.
Мысли кружились в голове, острые, колючие, как осколки разбитого стекла. Хотелось сорваться с места, бежать, не оглядываясь. Но куда бежать? От себя не убежишь.
Аля скрестила руки на груди, будто защищаясь от невидимых ударов. Под спортивной формой – потное, ненавистное тело. Всюду – влажно, душно, липко. И запах. Запах собственного страха и унижения, как в той московской школе, как в детских кошмарах.
Зимнеградск снова предал. Она надеялась, что здесь будет иначе. Что маленький провинциальный городок, где прошло её раннее детство, станет убежищем. Но город встретил её серым дождём и такими же серыми людьми. И, видимо, везде – в Москве, в Зимнеградске, в любой точке мира – для неё был уготован один и тот же позор.
– Отлично сыграла, Кострова! – крикнула Полина, специально подходя ближе к Роману.
Аля даже не решалась посмотреть на него. Не хотелось думать, что он видел её жир, видел, как она валялась на полу, беспомощная, нелепая. Видел и теперь тоже смеётся, как и все остальные. Больно. Стыдно.
– В следующий раз сразу сдавайтесь, так будет честнее, – добавила Полина. В её голосе звучал яд, насмешка, превосходство. Торжество хищника над жертвой.
– Хватит уже, – неуверенно попыталась заступиться Настя, но её голос потонул в общем хохоте.
– Кострова, ты подводишь команду! Оценку снижу только тебе, – раздался голос Андрея Николаевича.
Аля нервно кивнула и случайно взглянула на Романа. Тут же отвернулась, но успела заметить – на его рассеянном лице мелькнула едва заметная улыбка. Презрение? Жалость? Брезгливость? Не важно. Ей уже было всё равно. Она не могла больше сдерживаться. Слёзы потекли из глаз, внутри всё сжалось от боли. Колючей, острой, разрывающей. Не обращая внимания на физрука и крики одноклассников, обвиняющих её в поражении команды, Аля выбежала из спортзала.
Она училась здесь всего неделю, а её уже ненавидели. Уже. Она умела только это – создавать проблемы, сеять ненависть.
В раздевалке Аля села на скамейку и закрыла лицо руками. Слёзы текли по щекам – горячие, солёные, бесконечные. Теперь Роман точно никогда не посмотрит в её сторону. Для него она навсегда останется жалкой и смешной толстухой, которая не способна даже нормально поймать мяч. Которая портит всё, к чему прикасается.
Раздевалка – пустая и холодная, будто здесь никогда не было жизни. Тусклый, мерцающий свет лампы отбрасывал длинные тени на стены, покрытые сколами краски и царапинами. Аля сидела, прижавшись спиной к шкафчику, и пыталась сдержать рыдания. Слёзы оставляли солёный привкус на губах. Руки дрожали, а в груди было тяжело, будто кто-то положил туда камень. Огромный и неподъемный.
– Аля, – тихий голос заставил её вздрогнуть.
Она подняла голову и увидела Настю. Та стояла в дверях, сжимая в руках ненавистный мяч. Каштановые волосы слегка растрепались, а в глазах читалось беспокойство, хотя, возможно, и не искреннее. Настя подошла и осторожно села рядом.
– Ты как?
Аля покачала головой, не в силах поднять на неё глаза.
– Не переживай, – вздохнула Настя и коснулась её руки. – Всякое бывает.
– Нет. Я всегда всё порчу, понимаешь? Всегда.
Голос дрожал, как и руки, как и всё внутри. Настя крепче сжала её запястье.
– Да ладно, это всего лишь урок. Завтра уже забудут. Не переживай. Пошли обратно.
Аля вспомнила свою мать. Настя чем-то напоминала её – такая же улыбчивая, целеустремлённая. Такая же не понимающая всей боли вечного изгоя. Такая же далёкая от реальности, где каждый день – сродни пытки.
– Нет, – прошептала Аля, вытирая слёзы. – Посижу тут одна.
Настя посмотрела на неё с сочувствием, но в её глазах читалось что-то ещё – может, раздражение, а может, усталость.
– Ладно, – пожала плечами Настя. – Но если ты не вернёшься, получишь «двойку».
– И пусть. Мне всё равно.
Настя помолчала, вздохнула и тихо вышла, оставив Алю в одиночестве. Та снова закрыла глаза, чувствуя, как ненависть к себе заполняет всё её существо.
В голове, как назло, отчётливо возник образ Романа – тёмные кудри, голубые глаза, всегда смотрящие куда-то вдаль, тонкие изящные руки с длинными пальцами, вечно поправляющие наушники, часы на запястье и серебряное кольцо на пальце. Его запах – лёгкий аромат свежести с нотками дождя и древесины. Но теперь всё это было недоступно. После урока физкультуры он точно не захочет с ней общаться. Он вообще её не заметит. Или заметит – только чтобы посмеяться с остальными.
Всегда одна. Всегда отвергнутая. Всегда последняя.
Следующий урок – обществознание. Аля зашла в класс последней, стараясь не смотреть на одноклассников, бросавших на неё критические взгляды. Мария Сергеевна – строгая, подтянутая, в тёмном костюме с аккуратно собранными в пучок волосами – внимательно осмотрела весь класс.
– Напоминаю, что скоро конкурс проектов на тему здорового образа жизни, – сказала она, поправляя строгий серый пиджак. Её голос звучал чётко и властно, будто она была судьёй, а не учительницей. – У всех пар уже есть наработки?
– У нас всё готово, Мария Сергеевна, – сразу же ответила Настя, широко улыбаясь.
Аля заметила, что Настя всегда так вела себя с учителями – показательно, старательно. За это многие считали её любимчиком. Вот и Мария Сергеевна смягчилась и одобрительно кивнула.
– Я и не сомневалась. А что у других? Кострова, Ларинский, как у вас дела?
Сердце замерло. Горло сдавило, будто чьи-то невидимые пальцы сжались вокруг него. Аля неловко молчала. Роман, сидевший через проход, равнодушно хмыкнул и отвернулся к окну. Снова этот взгляд в никуда, как будто ему совершенно наплевать, что происходит в классе, в школе, в мире.
– У нас тут вроде не школа для глухих. Я задала вам вопрос, – строго сказала Мария Сергеевна.