Тория Кардело – Прядильщица Снов (страница 76)
– Давайте, окунём его! – смеялся Макс, и Роман отчетливо видел его лицо, искажённое злобным весельем, с каплями слюны в уголках рта.
Голову Романа почти прижали к воде, он чувствовал холодные брызги на лице, но в последний момент извернулся, дёрнулся всем телом и ударил противника затылком. Послышался хруст. Чужая хватка ослабела. Макс взвыл, отшатнулся назад, ударился о кафельную стену. Его нос начал кровоточить, алые капли падали на белую рубашку.
Секунда замешательства – и Роман вырвался, протиснулся между ними, выскочил в коридор. За спиной слышались крики, но он уже бежал. Бежал так, будто за ним гнался сам дьявол.
***
Школьный двор встретил Романа холодным осенним ветром. Он думал, что спасён, но через несколько минут у ворот появились они – тяжело дышащие, злые, с искаженными гневом лицами. Макс всё ещё прижимал ладонь к носу, но это не мешало ему выкрикивать оскорбления:
– Эй, Ромочка, зайчик! Куда собрался? Думаешь, всё закончилось? Ещё только начинается! Твоя уродливая мамаша будет тебя в гробу собирать!
Роман мог продолжать бежать, но что-то внутри него останавливало. Усталость? Обречённость? Или желание дать отпор? Он повернулся к ним.
– Оставь мою мать в покое, – потребовал он тихо, но твёрдо. Сам удивился, насколько спокойно это прозвучало.
– Или что? – Макс приблизился, и Роман увидел, что нос у него заметно распух. – Знаешь, может, твоя мамаша и правильно сделала, что обгорела. Её теперь никто не захочет.
Роман бросился на него – глупо, безрассудно, без шансов против пятерых. Но он не мог стоять и слушать. Они окружили его, начали толкать, бить – не сильно, с издёвкой, словно кошка играла с мышью перед смертью.
– Эй, вы! Что здесь происходит? – внезапно прозвучал низкий, хриплый взрослый голос. Седеющий мужчина в рабочей куртке подходил от остановки.
– Пацаны, я спрашиваю – что здесь происходит?
Макс выпрямился, попытался придать своему лицу невинное выражение:
– Да ничего, дядь. Просто разговариваем с другом.
– С другом? – усмехнулся мужчина. – Что-то не похоже. А ну, разошлись.
– Это не ваше дело, – попытался огрызнуться Макс, но мужчина сделал шаг вперёд, и его взгляд заставил всех напрячься.
– Я сказал – разошлись. Иначе сейчас же вызываю полицию. Телефон у меня в кармане, и я не шучу.
Они переглянулись и неохотно отступили. Витя бросил на Романа взгляд, полный ненависти:
– Мы ещё встретимся, урод. И мамаше твоей привет передай.
Мужчина проводил их взглядом, затем повернулся к Роману:
– Ты как, цел?
Роман кивнул, не в силах произнести ни слова.
– Беги домой. И если эти придурки будут доставать – не молчи. Скажи родителям, учителям. Понял?
Он снова кивнул, но внутри всё равно звенел горький смех. Сказать родителям, учителям… Как будто это что-то изменит. Как будто это не сделает всё только хуже.
Мужчина посмотрел на него ещё секунду, затем махнул рукой и направился к остановке. А Роман побежал домой – прочь от школы, которая теперь казалась не местом учёбы, а полем боя. И он знал – это только начало войны.
***
Запах блинчиков с корицей ударил в нос, едва Роман переступил порог квартиры. Мамины блинчики – тонкие, кружевные, с золотистыми краями и нежной сердцевиной, политые малиновым вареньем. Раньше один этот аромат мог исправить любой плохой день.
Но не сегодня.
Он скинул ботинки, бросил рюкзак у двери и прошёл на кухню. Мама стояла у плиты – в своём любимом домашнем платье цвета морской волны, с высоким хвостом на затылке. Она собирала волосы, показывая, что принимает свою специфическую внешность, а не закрывается от мира.
«Нечего прятаться», – говорила она.
Сегодня у неё был выходной. В обычные дни она удалённо работала корректором в маленьком издательстве. Идеальная работа для человека, который избегает общения с людьми. Всегда дома, наедине с текстами и ошибками.
– Ромочка, ты уже вернулся? – она повернулась к нему, и свет из окна упал на её лицо, выхватив рельеф шрамов. – А я тут твои любимые блинчики пеку. Сегодня у меня выходной, решила…
Она замолчала, только увидев его. Шрамы – неровные, красноватые полосы, особенно заметные на левой щеке и шее – натянулись от беспокойства. Правый глаз, слегка затронутый ожогом, прищурился сильнее обычного.
– Что случилось, родной? На тебе лица нет! И щека… это синяк?
Она подошла к нему с тарелкой дымящихся блинчиков.
– Кто это сделал? – её голос дрогнул от едва сдерживаемых эмоций. Она поставила тарелку на стол, осторожно коснулась его лица. Её руки остались нежными, несмотря на шрамы. От них пахло малиной и тестом.
– Ромочка, малыш, – прошептала она, чуть не плача. – Кто тебя так?
Внутри всё закипело. Роман никогда не срывался на маме. Всегда был спокойным, сдержанным. «Ты мой маленький рыцарь», – говорила она, когда он защищал её от косых взглядов на улице.
Но сегодня что-то сломалось.
– Какого черта ты пришла в школу? – выпалил он. – Зачем?
Она отшатнулась, пораженная внезапной атакой.
– Что? Я приходила к твоему классному руководителю, чтобы…
– Тебя все видели! – перебил Роман, не в силах сдерживаться. – Все мои одноклассники! И теперь они… они…
Слова застряли в горле. Как объяснить, что с ним сделали? Как передать то унижение, ту боль?
– Ромочка, – мама поставила тарелку на стол и положила руки ему на плечи, – если кто-то смеётся над моим лицом или говорит гадости – это их проблема, не моя. И не твоя. Мы ничего не можем с этим поделать.
– Нет! – он отстранился. – Это твоя проблема! И моя! Они пытались затолкать меня головой в унитаз! Они хотели избить меня! И это только начало! Они теперь не отстанут!
Мама побледнела. Даже шрамы на её лице, обычно розоватые и выпуклые, будто потускнели.
– Ромочка, милый, мы поговорим с директором, мы…
– Мы – ничего! – он почти кричал. – Ты должна была сгореть в том пожаре! Тогда бы я… тогда бы…
Роман осёкся, увидев её глаза. В них обнажилась такая боль, такое потрясение, что внутри всё оборвалось.
Звон разбивающейся посуды. Тарелка с блинчиками упала на пол, разлетелась на осколки. Малиновое варенье, похожее на кровь, растеклось по кафельному полу. Блинчики рассыпались, превратившись в бесформенную массу, смешанную с осколками фарфора.
Они стояли и смотрели на это – разбитая тарелка, разрушенные блинчики. И что-то ещё, невидимое, но ощутимое, разбилось между ними.
– Прости, – прошептал Роман, но мама словно не слышала. Она опустилась на колени и начала собирать осколки дрожащими руками. Тихо, без крика, без слёз. И это было хуже всего.
Он остался один на кухне. Среди фрагментов маминой любимой тарелки и блинчиков с малиной.
***
Сон пришел не сразу. Роман долго ворочался, сжимаясь от боли и стыда. Синяки на теле – ничто по сравнению с пустотой внутри.
А потом он оказался там.
Похожий зал он видел в детстве, после пожара. Но теперь помещение выглядело огромным, бесконечным. Потолок терялся высоко во тьме. Стены, казалось, раздвигались с каждым шагом.
А ещё всюду пылал огонь. Языки пламени лизали стены, обвивали колонны, танцевали на полу. Странно, но Роман не чувствовал жара: огонь выглядел призрачным, нереальным.
В воздухе пахло дымом, гарью и чем-то сладким, напоминающим аромат восточных благовоний; отовсюду доносились голоса. Шепот, смех, насмешки. Макс и его компания – их слова сливались в единый хор.
Голоса окружали его, преследовали, отражались от стен, множились эхом.
Роман закрыл уши руками, но слова остались внутри его головы.
Сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот выскочит из груди, горло сжималось от ужаса. Ноги наливались свинцом.