Тория Кардело – Прядильщица Снов (страница 73)
– И то, и другое, – он улыбнулся уголком рта, и в этой полуулыбке Аля наконец увидела отголосок того Ноктюрна, которого знала на Ткани Снов, как вспышку света во тьме – мимолётную, но яркую.
– Ноктюрн – это псевдоним, который я использовал, когда писал музыку. Пытался выразить то, что чувствовал, через ноты, через мелодии. Это помогало… на какое-то время.
– Но на Ткани Снов ты… другой, – Аля вспомнила нежность в голосе Ноктюрна, его терпение, его способность слушать, не осуждая. – Более открытый, более… добрый.
– Там ты общаешься с идеальным воплощением человека, – Аля вдруг услышала в его голосе те самые интонации, которые так любила в Ноктюрне. – С тем, кем он хотел бы быть. С его светлой стороной, отделенной от тьмы и боли. Но я помню все, что происходит там. Каждый разговор, каждую встречу, каждое прикосновение.
Его последние слова заставили Алю покраснеть. Жар прилил к щекам, и она была благодарна сумеркам, скрывающим её смущение. Она вспомнила нежные моменты с Ноктюрном – их разговоры под звёздным небом у моря, их поцелуи, рисунки друг на друге…
– Но ты тогда же встречался с Полиной, – вдруг вспомнила она, и эта мысль кольнула неожиданной ревностью. – Я видела вас… целующимися около торгового центра.
Аля нервно потупила взгляд, словно сказала что-то невероятно постыдное. Роман вздохнул так устало и печально, что Аля пожалела о своем вопросе.
– Я не любил Полину, – сказал он просто; в его голосе не было ни защиты, ни оправдания – только констатация факта. – Мы создавали иллюзию отношений, чтобы помогать друг другу оставаться в реальном мире. Чтобы был якорь, что-то, что не давало бы нам полностью уйти в мир снов. Но в итоге все вышло только хуже.
Аля кивнула, пытаясь не показать, как эти слова облегчили что-то внутри неё. Она знала, что это эгоистично – испытывать облегчение, когда речь шла о Полине, навсегда потерянной там.
– Ты был в её снах? – спросила Аля, вспоминая, что Роман упоминал о способности переплетать свои сны с чужими. Она представила, как их сознания соединяются, словно струи разных рек, сливающиеся в единый поток.
– Мы договорились не вмешиваться в сны друг друга, – покачал головой Роман. – Это… слишком интимно. И опасно. Особенно с Полиной, учитывая, насколько сильно её тянуло к Ткани Снов.
Аля кивнула, пытаясь осмыслить все услышанное. Странная, новая реальность, открывающаяся ей, одновременно пугала и завораживала.
– Надеюсь, теперь ты не считаешь меня бабником…
Роман произнёс это с лёгкой иронией, но за ней Аля услышала настоящее беспокойство. Он поднялся со скамейки, плавно подошел к мосту и сел на перила, опасно отклоняясь спиной над рекой. Внизу чернела вода, похожая на расплавленную смолу, на поверхности изредка вспыхивали отражениями далёких фонарей.
– Рома, осторожнее! – в ужасе выкрикнула Аля, бросаясь к нему. Сердце её сжалось от страха – только что она сама стояла там, и вот теперь он.
И тут же осеклась, вспомнив, что он не любил, когда его называли Ромой. Смущенно опустила взгляд, чувствуя, как краска заливает лицо, как будто совершила непростительную ошибку.
Но Роман только улыбнулся – той самой улыбкой Ноктюрна, от которой у нее всегда теплело в груди, словно кто-то зажигал маленькое солнце между рёбер. В этой улыбке было столько нежности, столько понимания, что Аля на мгновение забыла, где находится.
– Боишься, что упаду и навсегда стану Ноктюрном? – он чуть наклонился назад, испытывая судьбу, играя с опасностью, как ребёнок с огнём – зная, что может обжечься, но не в силах устоять перед завораживающим танцем пламени.
– Боюсь за твою жизнь, – тихо ответила Аля, протягивая ему руку. Собственные пальцы казались ей слишком толстыми, неуклюжими, недостойными его прикосновения, но страх за него был сильнее самоуничижения. – Пожалуйста.
Роман посмотрел на нее долгим взглядом, проникнутым усталостью, болью и смутной многолетней тоской. Потом легко соскочил с перил и оказался рядом с ней так близко, что она почувствовала тепло его тела.
И Аля не выдержала. Бросилась к нему, обхватила руками, прижалась всем телом, чувствуя, как колотится сердце – её или его, она не могла разобрать. Его пиджак был прохладным и чуть влажным от речного тумана и накрапывающего дождя, но под ним ощущалось тепло. Тонкая ткань не защищала от холода октябрьского дня, и Аля чувствовала, как он слегка дрожит – не от страха, а от холода.
Она вдыхала его запах – теплый, с нотками чего-то древесного, как будто кедр и сандал смешались с легким ароматом цитрусов. Тот же запах, который она ощущала, когда была рядом с Ноктюрном на Ткани Снов. От этого воспоминания по коже пробежали мурашки. Сердце билось где-то в горле, и Аля сама не понимала, рада она этому или напугана.
Руки Романа неуверенно легли ей на спину, словно он сомневался, стоит ли отвечать на объятие здесь, в реальности. А потом, когда Аля не отстранилась, он крепче прижал ее к себе, положил подбородок на ее макушку.
И в этот момент Ткань Снов с ее идеальной красотой, вечным летом и призрачными друзьями показалась Але не более, чем далеким воспоминанием, блёклой картинкой, несравнимой с яркостью настоящего мгновения.
– Тебе не холодно? – тихо спросила Аля, чувствуя, как он слегка дрожит в своем тонком пиджаке.
– Нет, – уверенно ответил Роман, крепче прижимая ее к себе, словно боялся, что она исчезнет, растворится, как сон при пробуждении. – Совсем не холодно.
И Аля поняла, что он лжет, но эта ложь была такой светлой, такой теплой, что она просто улыбнулась и прижалась к нему еще ближе, делясь своим теплом.
Слова застыли на губах, но всё равно сорвались – тихие, почти неслышные, как шелест осенних листьев под ногами:
– А ты правда всё помнишь? Всё-всё?
Аля заметила, как дрогнула вена на его виске – единственный признак волнения.
– Всё-всё, – от нежности в его голосе у Али затрепетало сердце. – Каждое слово. Каждый жест. Каждое прикосновение.
Внизу под мостом тёмная вода напоминала расплавленное зеркало – искажённое, мутное, но всё ещё отражающее блики фонарей и силуэты их фигур. Аля невольно отвела взгляд от воды – даже такие отражения вызывали дрожь.
– А ты… – она помедлила, собирая слова в предложение, как разбросанные осколки стекла, боясь порезаться об острые края, – ты сразу понял, что во сне той… красавицей… была я?
Вопрос уколол изнутри. Ненавистная тревога снова поднялась из глубины, зашептала привычные слова:
Эти мысли – как старые шрамы, которые начинают ныть при смене погоды, напомнили о былых ранах.
Роман повернулся к ней, и в его глазах отразились огни набережной.
– Сразу, – просто ответил он. – Я же сновидец.
Его слова повисли между ними. Сновидец. Тот, кто способен во сне путешествовать по мирам снов и помнить всё. Абсолютно всё.
Аля не заметила, как начала теребить край куртки от волнения.
– И тебе… – голос предательски дрогнул, слова колючками застряли в горле. – Тебе не противна моя настоящая… внешность?
Роман посмотрел на неё долго, изучающе. Без отвращения, но и без лжи. Его взгляд словно видел сквозь кожу – прямо в душу. В полумраке его глаза выглядели почти чёрными, но Аля знала, что они небесно-синие.
– Реальное всегда лучше воображаемого, – произёс он наконец. – Настоящее невозможно подделать.
Он поднял руку – медленно, словно опасаясь спугнуть – и осторожно коснулся её волос. Крепче прижался к ней дрожащим телом. Аля едва не вздрогнула от этого прикосновения.
– Живая Аля гораздо лучше, – добавил он, и его холодные пальцы невесомо скользнули по прядям её непослушных волос. – Забавно, что твои веснушки напоминают созвездия с Ткани Снов…
Что-то сжалось в груди Али. Радость? Страх? Надежда? Дыхание перехватило, и она отстранилась из его объятий, боясь поверить в реальность происходящего.
– Но почему ты избегал меня здесь? – вопрос вышел слишком прямолинейным, почти обвиняющим. – Раньше? До… до моста?
Роман убрал руку, и Але сразу стало холоднее, словно он забрал с собой часть тепла. Он отвёл взгляд, посмотрел вдаль, туда, где городские огни сливались с тёмным октябрьским небом.
– В последнее время я постоянно уходил от реального мира, – голос Романа прозвучал глуше, словно признание давалось ему с трудом. – Ткань Снов… она затягивает. Там всё идеально. Всё подстраивается под твои желания. Я избегал реальных людей, потому что они… непредсказуемы. Ненадёжны.
Он сделал паузу, и Аля услышала, как где-то вдалеке проехала машина, разбрызгивая лужи. Этот звук – такой обыденный, такой реальный – заземлил их разговор, вернул из фантазий в мир асфальта, фонарей и дождливых вечеров.
– А после встречи с тобой там, на Ткани Снов… – он наконец повернулся к ней, и в его глазах отразилась глубинная боль, – я испугался, что если мы начнём общение здесь, в реальном мире, это сделает нам только хуже. Что вместе мы сильнее увязнем в иллюзии.
– И что изменилось? – спросила она тихо, почти шёпотом, будто громкие слова могли расколоть этот хрупкий момент доверия.
Его лицо стало серьёзнее, почти мрачным, даже круги под глазами, которые бросились ей в глаза в первый же день их знакомства, словно потемнели.