Тория Кардело – Прядильщица Снов (страница 36)
Прозрачный пластиковый стакан в руке, несколько шагов до свободного столика – кажется, это не так уж сложно. Но стоило ей пройти мимо стола, где сидела Полина со своей свитой, как она услышала:
– Смотрите-ка, девочки! Кострова на диете! – голос Лизы, лучшей подруги Полины, сочился ядом.
– Вовремя, – подхватила Даша, размешивая овощной салат в тарелке. – Еще лет пять такой диеты, и, может, она даже в двери проходить начнет.
Полина громко, надрывно рассмеялась, откинув назад идеально уложенные светлые волосы:
– Ты что, не знаешь? Она на водной диете. Это когда ты смотришь на воду и представляешь, что это еда.
Новый взрыв хохота. Аля крепче сжала стакан, чувствуя, как пластик жалобно хрустнул в ее руке. Несколько капель выплеснулось на пол.
– Эй, полегче! – продолжила Лиза. – А то ведь можно раздавить. Прямо как весы.
– Аккуратнее с водичкой, Кострова! – подхватила Полина. – А то затопишь нам тут все, ходить негде будет.
Они все смеялись. Все. И даже Роман, сидевший рядом с Полиной, как обычно, не вымолвил ни слова в ее защиту. Просто смотрел куда-то мимо, словно происходящее его не касалось.
Аля сделала глубокий вдох. Раньше она бы расплакалась. Раньше убежала бы, спотыкаясь, чувствуя, как слезы застилают глаза. Но теперь… теперь у нее был тот другой мир. Мир, где ее ждали. Мир, где ее любили.
Она села за пустой столик, аккуратно поставила стакан с водой и достала дневник снов, робко провела карандашом по бумаге. И вновь на листе проступил силуэт дворца, бального зала и его – прекрасного ночного принца, чье имя она произносила с трепетом даже в мыслях. Ноктюрн.
***
Дома Алю встретил отец – сегодня у него был сокращенный рабочий день. У его ног, сонно моргая большими желтыми глазами, терся уютный кот Рыжик. Увидев отца, Аля крепко сжала руках потрепанный рюкзак, в котором среди учебников и тетрадей лежал ее дневник снов.
– Привет, моя художница, – улыбнулся папа, когда Аля поскорее нырнула в квартиру, кутаясь в пальто, напитавшееся промозглым октябрьским холодом. – Как прошел день?
– Нормально, – привычно ответила она. А затем сразу перешла к делу: – Пап, а ты забрал мой портрет с выставки?
Папа слегка нахмурился.
– Да, конечно. Он в портфеле. А почему ты передумала? Всем коллегам очень понравился твой рисунок.
Аля протянула руку и погладила шелковистую шерсть Рыжика, отчего кот довольно замурчал.
– Я просто хочу его немного доработать, – она старалась, чтобы голос звучал непринужденно.
На самом деле, она не собиралась ничего менять в рисунке. Этот портрет был создан для другого мира. Для снов. Для Ноктюрна. Портрет – портал из ада в рай.
Папа рассеянно пожал плечами:
– Ты уверена? Мне казалось, ты была довольна результатом. Я даже удивился, что ты решилась нарисовать себя.
Щеки обожгло краской. Да, она нарисовала себя. Но не ту Алю, что смотрела на нее каждое утро из зеркала в ванной.
– Да, я хочу добавить несколько штрихов, – Аля натянуто улыбнулась и, потрепав пухлые кошачьи щёчки, направилась в свою комнату.
***
– Помнишь, как ты любила рисовать в детстве? – неожиданно вспомнил отец, когда они вместе накрывали стол к приходу мамы. – Ты всюду таскала с собой альбом и цветные карандаши.
Аля кивнула, поправляя скатерть – ту самую цветастую скатерть, пахнущую ванилью, которую мама так любила в ее детстве:
– Помню.
– А помнишь ту поездку на озеро? Тебе было, кажется, семь…
Память услужливо подбросила образы: солнечный летний день, пикник на берегу озера, отец, помогающий ей разложить краски на большом плоском камне. Да, тогда он был другим. Улыбался чаще. Разговаривал больше. Смотрел на нее с такой гордостью, когда она показывала свои детские рисунки.
– Ты нарисовала целую историю про русалку, которая жила в озере, – продолжал он с легкой улыбкой. – Рассказывала всем, что видела ее под водой.
Аля улыбнулась воспоминанию, ощущая, как внутри растекается такое уютное, но такое щемящее тепло:
– А ты сделал мне венок из полевых цветов и сказал, что я сама похожа на русалку.
Они принялись раскладывать столовые приборы. Рыжик вился у ног, будто пытался подслушать разговор.
– Ты была такой счастливой тогда, – задумчиво произнес отец, рассматривая салфетку. – Такой… непосредственной. Не боялась показывать всем свои рисунки, не стеснялась фантазировать.
«Все изменилось», – хотела сказать Аля, но промолчала.
Закончив приготовления к ужину, папа наконец-то достал из портфеля ее рисунок – аккуратно свернутый лист плотной бумаги. Аля почти выхватила его из отцовских рук, чувствуя, как сильно колотится сердце.
– Ты действительно талантлива, Алюш, – Папа искоса посмотрел на картину. – Жаль, что ты не хочешь показать свои работы другим. Тебе бы в художественную школу.
Аля прижала рисунок к груди:
– Может быть, позже… когда-нибудь.
Ей стало неловко от собственной неискренности. Раньше они с отцом никогда не обманывали друг друга. Раньше они были по-настоящему близки. А теперь… теперь между ними словно стояла невидимая стена. Аля понимала, что отцу было непросто – мать с ее вечной энергией и оптимизмом, так непохожая на тихую и меланхоличную Алю, забирала все его силы. Он будто уставал от необходимости всегда соответствовать, всегда быть на высоте. С каждым днем все больше погружался в свою работу, все меньше времени проводил с семьей.
Возможно, этот рисунок мог стать мостиком между ними. Возможно, участие в выставке сделало бы отца счастливым, вернуло бы ему ту гордость, с которой он когда-то смотрел на маленькую Алю, рисующую русалок у озера.
Но Аля не могла. Теперь она точно знала: этот рисунок создан не для других глаз. Не для выставки. Не для одобрения посторонними людьми. Она сотворила его для того мира, где находила утешение от всех болей. Для человека, который существовал только во сне.
***
После ужина Аля поспешно скрылась в своей комнате, сославшись на усталость. Даже мама, обычно настаивавшая на семейных пятничных вечерах, сегодня не возражала – она готовилась к презентации нового косметического продукта и была полностью погружена в свой ноутбук.
Аля аккуратно развернула рисунок, вновь вставила его в рамку, повесила на стену и долго смотрела на собственное изображение – идеальную версию себя. Та Аля с портрета улыбалась загадочно и нежно, без капли неуверенности.
С трепетом в сердце она повесила портрет над кроватью. Пусть он будет последним, что она увидит перед сном, и первым, что встретит ее утром.
– Я буду там сегодня, – прошептала Аля, глядя на свое нарисованное лицо. – Я встречу его. Пожалуйста… подари мне самый лучший сон.
Она быстро переоделась в пижаму, чувствуя, как предвкушение наполняет ее тело легкой дрожью. Завтра суббота – можно будет проспать так долго, как захочется. Можно будет не прощаться с Ноктюрном до самого полудня.
Аля достала из-под подушки дневник снов и положила рядом свои рисунки, созданные сегодня в школе. Ноктюрн должен их увидеть. Он должен знать, что она думает о нем даже в своей обычной жизни.
Выключив свет, она забралась под одеяло. Чистый запах свежего кондиционера для белья успокаивал и убаюкивал. Аля закрыла глаза, чувствуя, как реальность начинает растворяться, уступает место иным измерениям.
***
Дворец возник перед ней внезапно, словно проступил сквозь туман. Величественные стены из серебристого камня и стекла, увитые тонким узором серебряных линий, отражали свет тысячи невидимых звезд. Бесчисленные башенки с остроконечными шпилями устремлялись ввысь, теряясь в ночном небе. Огромные витражные окна мерцали всеми оттенками синего и фиолетового, отчего создавалось впечатление, будто дворец наполнен застывшими кусочками звездного неба.
Аля стояла на широкой мраморной лестнице к главному входу. Прохладный ночной воздух ласкал ее открытые плечи и приносил с собой аромат цветущих яблонь и морской соли. Легкий ветерок играл с подолом ее изумрудного платья, расшитого серебряными звездами. Аля чувствовала, как тяжелые локоны волнистых волос касаются спины – рыжие, но не тусклые и непослушные, как в реальном мире, а глубокого медного оттенка, блестящего в лунном свете.
Она подняла руки к лицу, проведя кончиками пальцев по гладкой коже щек. Никаких следов подростковых высыпаний, никаких отеков. Здесь она снова стала собой – но лучшей версией себя, той, что смотрела на нее с портрета над кроватью.
Где-то в глубине сада зазвучала музыка – печальная и нежная мелодия ноктюрна Шопена. Звуки фортепиано словно плыли по воздуху, окутывая все вокруг мечтательной дымкой. Аля улыбнулась – это был знак. Ноктюрн ждал ее.
Вместо парадного входа она направилась в сад, обходя дворец по широкой мощеной дорожке. С каждым шагом музыка становилась отчетливее, наполняла исстрадавшееся сердце сладким томлением. В руках она сжимала свой дневник и рисунки – те самые, что создавала днем, думая о нем.
Сад, окружавший дворец, казался бесконечным. Невысокие изгороди из цветущего жасмина создавали причудливый лабиринт, по которому Аля шла, не задумываясь о направлении – ноги сами несли ее туда, где ждал Ноктюрн. Над головой раскинулось удивительное небо – глубокого сине-чёрного цвета, усыпанное огромными, ослепительно яркими звёздами.