Тория Кардело – Прядильщица Снов (страница 21)
Заполнив документы, она вернула их администратору и села напротив двери с табличкой «Агата. Психолог, гипнотерапевт». Сквозь матовое стекло пробивался мягкий свет. Аля нервно схватилась за край свитера, внезапно осознав, что скоро придётся открыть свою душу совершенно незнакомому человеку. Эта мысль пугала и одновременно будоражила.
Рыбки в аквариуме мерно плавали, словно в такт неслышной музыке. Одна из них, оранжево-золотистая, напоминала яркий световой всполох. Она подплыла ближе к стеклу, разглядывая Алю своим немигающим глазом.
«Что ты видишь, глядя на меня? Жирную неудачницу?»
Внезапно дверь кабинета отворилась, и Аля вздрогнула от неожиданности. Из кабинета вышел… Роман Ларинский. Тот самый Роман, к которому Аля после жуткого позора на выступлении даже не решалась приблизиться. Тот самый Роман, который непременно презирал её, жестоко, ядовито презирал, но, в отличие от других одноклассников, делал это молча. Правда молчание било больнее насмешек.
Аля замерла, словно пойманный в ловушку зверёк. Роман выглядел не так, как обычно в школе – его лицо казалось более открытым, хотя глаза оставались такими же глубокими и печальными. Тёмные волнистые волосы слегка взъерошились, под глазами залегли тёмные круги, делавшие его отрешенным и в то же время напряжённым, словно только что у него состоялся не самый приятный разговор.
Их взгляды встретились. Голубые глаза Романа – мистические, пронзительные – на мгновение расширились от узнавания. Аля почувствовала, как краска заливает лицо, как воздух застревает в лёгких.
Что он здесь делает?
Какие демоны преследуют этого загадочного, недоступного парня, которым она тайно восхищалась последние дни?
О чём он говорил с Агатой за закрытыми дверями?
Роман слегка кивнул ей – это едва заметное движение можно было принять за игру воображения. Аля робко кивнула в ответ, мысленно проклиная свои пылающие щёки, но одноклассник уже направился к выходу.
В эту неловкую минуту из кабинета вышла сама Агата, и Аля почти физически ощутила волну уверенности и силы, исходящую от этой женщины. В реальности Агата впечатляла ещё больше, чем на фотографии. Высокая, с модельной осанкой, она держалась с королевским достоинством. Тёмно-синий костюм идеально подчёркивал фигуру, а чёрные волосы были собраны в элегантный пучок. Но больше всего поражали глаза – глубокие, пронзительно-синие, будто видящие насквозь. Они смотрели на Алю с искренним интересом и теплотой.
От психолога исходил тонкий аромат – сложный, неуловимый, но завораживающий. Что-то древесное с нотками амбры и ванили – одновременно тёплый и холодный, успокаивающий и волнующий.
– Вы, должно быть, Александра, – Аля почувствовала, как тревога начинает отступать под взглядом этих удивительных глаз. – Проходите, пожалуйста.
Аля поднялась и на ватных ногах последовала за психологом в кабинет. За дверью её ждал совершенно особенный мир.
Первое, что услышала Аля, – мягкую мелодию ноктюрна Шопена, звучащую из невидимых динамиков. Музыка не просто наполняла пространство – она словно становилась частью воздуха. Стены кабинета, окрашенные в глубокий синий цвет, создавали ощущение бесконечности пространства. Одну из них полностью занимали книжные полки с томами в кожаных переплётах. В углу затерялся антикварный секретер с множеством маленьких ящичков. Но больше всего бросалось в глаза старинное зеркало в полный рост в тяжёлой бронзовой оправе. Оно стояло так, что в данный момент Аля не могла видеть своё отражение – и хорошо.
Рядом с зеркалом располагалось удобное кресло-качалка, напротив – ещё одно кресло и столик с графином воды и хрустальными стаканами. На круглом столе в центре комнаты Аля заметила необычный маятник из тёмного металла, медленно раскачивающийся взад-вперёд.
В воздухе витал тот же аромат, что исходил от Агаты, но здесь он ощущался сильнее, смешивался с запахом старинных книг и свежих цветов в вазе на подоконнике.
– Присаживайтесь, Александра, – Агата указала на мягкое кресло. – Чувствуйте себя как дома.
Аля осторожно опустилась в кресло, ощущая, как оно мягко обволакивает её тело. Агата села напротив, положив руки на подлокотники с такой грациозной непринуждённостью, что Аля невольно залюбовалась каждым её жестом.
– Можно называть меня Аля, – тихо произнесла она. – Так меня все зовут.
– Аля, – повторила Агата с лёгкой улыбкой. – Прекрасное имя. Расскажите мне, что привело вас сюда? Что вы хотели бы изменить в своей жизни?
Аля глубоко вдохнула. Волна стыда и неловкости накрыла её с головой.
– Я… я ненавижу себя, – голос дрогнул, но она продолжила. – Каждый день, каждую минуту. Своё тело, своё лицо, свою неспособность контролировать, что я ем… После вашей статьи об идеалах я попробовала нарисовать себя… – она достала из сумки сложенный лист с портретом. – Вот такой я должна быть. Настоящей. Но вместо этого я… я…
Аля не смогла закончить фразу. Слёзы подступили к глазам.
Агата бережно взяла рисунок и внимательно рассмотрела его.
– Прекрасный рисунок. Вы талантливы, Аля. И я вижу, что вы изобразили здесь не просто красивую девушку, а своё представление о внутренней сущности.
Она отложила картину и подалась вперёд, глядя Але прямо в глаза.
– Знаете, что такое зеркало с точки зрения психологии и философии? Это граница между двумя мирами – тем, что мы видим, и тем, что существует на самом деле. Но мы часто путаем эти два мира.
Аля заворожённо слушала. Голос Агаты словно обволакивал её, уносил тревоги.
– Я прочитала все ваши статьи об идеалах, снах, зеркалах и самовосприятии, – призналась Аля. – Но я не могу… не могу перестать видеть себя уродиной.
– Какое жестокое слово – «уродина». Кто впервые произнёс его в отношении вас?
Аля задумалась.
– Дети в школе, наверное… Я не помню точно.
– А зеркала? – внезапно спросила Агата. – Когда вы начали бояться своего отражения?
– Я… – Аля замолчала, пытаясь вспомнить. – Мне кажется, всегда. Мне иногда чудится, что в зеркале не только я, что там что-то есть… что-то наблюдает за мной.
Агата кивнула, словно ожидала именно такого ответа.
– В древних культурах зеркала считались порталами в иные миры. Люди верили, что через них можно увидеть свою истинную сущность – душу, иначе говоря. То, что вы боитесь зеркал, глубоко символично. Вы боитесь не отражения, а встречи с собой настоящей.
Она мягко улыбнулась и указала на медленно качающийся маятник.
– Не бойтесь этого наблюдателя, – голос Агаты был мягким, но уверенным. – Это часть вас самой. Та самая, которую вы нарисовали на портрете. Она ждёт, когда вы позволите ей выйти.
– Как?
– Мы будем работать над этим вместе. Я помогу вам увидеть свою истинную сущность и принять её.
Аля ощутила, как внутри растёт что-то новое – хрупкая, но настойчивая надежда.
– У вас есть романтические чувства к кому-то? – внезапно спросила Агата совсем другим тоном.
Вопрос застал Алю врасплох.
– Да, к Ро… – она запнулась, вспомнив о Романе, выходившем из этого кабинета. – К однокласснику.
– Понимаю, – мягко сказала Агата. – Это тоже часть вашего пути к себе. Мы обязательно коснёмся этой темы.
Она сделала паузу, а затем мягко сложила руки на коленях и продолжила более глубоким голосом:
– Аля, расскажите мне больше о своей семье. Как складываются ваши отношения с родителями?
– С папой нормально. Он тихий, не лезет особо. А вот мама… – Аля замялась, собираясь с мыслями. – Она всегда такая… правильная. Бойкая, энергичная, стройная. Я чувствую, что она обесценивает меня и постоянно подшучивает, будто я ребенок.
– А как вы реагируете на эти шутки?
– Никак. Делаю вид, что мне всё равно. Но внутри… внутри каждый раз что-то обрывается.
Агата задумчиво кивнула.
– Знаете, Аля, Зигмунд Фрейд говорил, что отношения с родителями формируют наше самовосприятие. Особенно для девочек важно отражение в глазах матери. Если мы не видим там принятия, то начинаем воспринимать себя как нечто неполноценное, неприемлемое.
Она подалась вперёд, и в её глубоких синих глазах появился особый блеск.
– Скажите, что вам снится по ночам? Какие сны вы запоминаете?
Аля вздрогнула и напряглась, силясь вспомнить собственные сны: она никогда не придавала им большого значения даже к кошмарам – липким, болезненным кошмарам, которые часто мешали ей спать с раннего детства – и привыкла к ним как к чему-то естественному. Почти.
– Сны? Обычно… обычно я их не помню. Хотя иногда снится, что я бегу от кого-то или что-то ищу.
– А зеркала? Они появляются в ваших снах?
– Да, – тихо ответила Аля, удивляясь собственному признанию. – Иногда мне снится, что я стою перед огромным зеркалом, но не могу разглядеть своё отражение. Или что в зеркале кто-то другой, не я.
Агата улыбнулась, словно получила подтверждение своим мыслям.
– Сны – это удивительное явление, Аля. Фрейд называл их королевской дорогой к бессознательному. А Юнг считал, что через сны с нами общается коллективное бессознательное. Но я могу сказать одно – в снах мы видим наши истинные желания, страхи и возможности.
Её голос стал глубже, словно исходил из самых тёмных глубин.