Тория Кардело – Прядильщица Снов (страница 11)
Аля увидела себя в зеркале, и на мгновение будто стала частью этих злосчастных цифр, частью мучительной тяжести. Смотреть в глаза своему отражению она, как и всегда, не решилась, потому что оно было таким… чужим, как далекий образ, не имеющий ничего общего с её внутренним самоощущением.
Снова вспомнилась картина с идеальной Александрой, которую она повесила на стене в своей комнате. Хотелось думать, что когда-то однажды она станет такой. Когда-то всё изменится. Но сейчас, в этот момент, она ощущала, что всё бесполезно. Она устала. Не только физически, но и эмоционально.
Нужно было сосредоточиться на чем-то другом. Аля зашла в комнату, села за стол, открыла ноутбук и начала работать над презентацией для завтрашнего школьного конкурса. Проект о здоровом образе жизни. Роман так и не помог ей – как всегда молчал, не писал ни слова, не говорил с ней и даже не отвечал на сообщения. А она так и не решилась подойти к нему после урока физкультуры: ей все еще было невероятно, безумно стыдно за себя. Не могла забыть, как все смеялись над ней и осуждали – и даже на лице Романа, кажется, появилась легкая улыбка – как он отвернулся, когда она села рядом с ним, как игнорировал ее просьбы.
Нет, она так и не пересилила себя и просто сделала все сама. И все же, несмотря на все старания, она чувствовала: это не поможет. Не могла избавиться от убеждения, будто ее ждёт очередной позор, будто быть посмешищем – ее вечное призвание.
На экране компьютера шли слайды, но Аля думала о весе, о том, что снова ничего не получится. Не получится выступить перед публикой в лице класса, который теперь ее презирал. Руки болели, и взгляд всё время ускользал от текста.
Закончив презентацию, Аля решила выбрать наряд для завтрашнего конкурса. Подошла к шкафу, открыла дверцу и остановилась взглядом на белой блузе и тёмной юбке. Этот комплект она купила несколько месяцев назад – собиралась надеть его на экзамены в конце девятого класса. Наивно думала, что будет стройной, что подготовится к важным моментам – но теперь покупка лишь напоминала об очередной неудаче.
Аля протянула руки, рассчитывая, что всё будет нормально, но… стоило только надеть блузу, как ткань натянулась на животе и груди, будто не хотела отпускать, будто намеренно сжимала её.
И юбка – она тоже сидела слишком туго, не так, как раньше. Аля попыталась застегнуть блузу, чуть ли не проклиная себя, что не могла просто быть нормальной. В конце концов, ей удалось сделать это с помощью броши, которую она нашла в ящике. Юбка натянулась с трудом, но Аля не сдалась.
Наконец, она мельком взглянула в зеркало, преодолевая очередной приступ ненависти к себе.
Но она не могла ничего изменить. Это была единственная оставшаяся приличная одежда, другая – уже вся мала.
Аля вздохнула и снова посмотрела на картину над кроватью. Она воспринимала собственный рисунок как вдохновение, как пример для совершенствования. Она знала, что это было не совсем реально, но вера давала хоть каплю надежды.
Впрочем, не сейчас.
Горестно сглотнув, она прошептала одними губами:
Эти слова тяжело отозвались в сердце. Картина висела прямо перед ней, но теперь выглядела такой далёкой, такой чуждой. Она уже не могла спасти. И, возможно, не должна была. От этого становилось больно.
***
Когда Аля вошла в кабинет на втором этаже, где проходило мероприятие, воздух словно застыл от напряжения. Ветер за окном трепал листья, предвещая скорые холода, сквозь приоткрытую форточку тянуло сыростью – этот запах всегда напоминал о школьных тревогах, где бы она ни находилась.
Кабинет выглядел одновременно знакомым и чужим. На выцветших стенах еще сохранились потрепанные плакаты с формулами и правилами. Деревянные парты пестрели инициалами и провокационными картинками, вырезанными десятками поколений учеников, коричневый линолеум на полу потрескался в нескольких местах, а старые круглые часы над классной доской нервировали своим вечным громким тиканьем. Сегодня всё выглядело иначе: парты сдвинули, образовав три круга для разных школ.
Аля остановилась у двери, наблюдая за суетой вокруг. Учителя собрались группами и переговаривались, периодически поглядывая на учеников. В руках они держали коричневые папки и листы с критериями оценки. До Али долетали случайные обсуждения.
– Знаете, в восьмой школе полностью обновили спортивный зал? – Высокая женщина в очках поправила седеющий пучок волос. Ее устаревший костюм напоминал одежду учителей еще со времен маминого детства.
– Мы с классом были на соревнованиях у них в прошлом месяце, – ответил лысоватый мужчина в потертой твидовой куртке. – Наши ребята так радовались! У нас-то зал с советских времён не менялся.
– А у вас вообще ремонт планируется? – подключилась к разговору полная женщина с короткими рыжими волосами, одетая в яркую блузку, выделяющуюся среди серых школьных будней. – В нашей третьей только обещают.
– На следующий год, но вы же знаете, как это бывает… – пожал плечами лысеющий преподаватель, и все понимающе кивнули.
Желудок Али сжался от тревоги.
Она попыталась сделать глубокий вдох, но воздух застрял в горле.
В другом углу стояли ученики – все в школьной форме, но с эмблемами разных команд. Аля заметила Настю и Иру из своего класса – они всегда были самыми активными и уверенными в учёбе. Сегодня их форма сидела идеально, волосы аккуратно лежали, а на лицах светилось лёгкое волнение перед выступлением.
– Если мы выиграем, то получим «пятерки» еще и по биологии, представляешь! – воскликнула Настя, звонко смеясь. Её модные серьги-кольца качались в такт движениям.
– Ого, Павел Николаевич на это согласился? – улыбнулась Ира, поправляя задорные блондинистые кудри.
Хоть что-то радовало – кроме «пятерок» по предмету Марии Сергеевны, классного руководителя, они получат еще и хорошие оценки по биологии, с которой конкурс непосредственно соприкасался. Но тревога от предстоящего выступления пересилила всякие положительные эмоции.
Аля перевела взгляд на учеников из других школ. Они выглядели более подготовленными, более серьёзными. Девочка из третьей школы печатала на планшете, а мальчик рядом с ней повторял что-то себе под нос. Все они казались такими уверенными, такими… нормальными. А у Али уже руки потели от волнения.
Наконец она решилась присоединиться к своим. Прошла мимо группы учителей, чувствуя на себе их взгляды. Круг парт с табличкой их школы №5 был в центре кабинета – самое заметное место. Аля увидела Романа, который сидел, откинувшись на стуле, и смотрел в окно. Его тёмные кудри по обыкновению растрепались, а форма сидела несколько небрежно, но это придавало ему невольного бунтарского обаяния. Рядом расположилась Полина с подругами – как обычно, все с дорогими украшениями, дополняющими однотонную школьную форму.
Желудок скрутило от страха и неуверенности. Блузка, которую Аля с таким трудом застегнула утром, казалось, стала ещё теснее. Нервно одёрнула её, но это не помогло – ткань всё равно натягивалась на животе, и Аля была уверена, что все это замечают. Юбка тоже теперь выглядела слишком короткой и узкой, хотя утром Аля убеждала себя, что она сидит нормально.
Аля села рядом с Романом, стараясь занять как можно меньше места, словно это могло сделать ее невидимой. Он даже не повернулся, продолжал смотреть в окно с отсутствующим видом. Аля достала заметки своего доклада, наспех сделанные от руки; ладони слегка дрожали, и листы бумаги зашуршали, выдавая ее мандраж.
На первом листе было выведено:
Такое претенциозное название! Ведь что она знала о здоровом питании? Аля, которая не могла пройти мимо шоколадки, не купив её?
Полина, сидевшая справа, отодвинулась, будто боялась заразиться полнотой. Её длинные светлые волосы струились изящными локонами, аккуратно подведённые глаза смотрелись слишком большими – наверняка она встала на час раньше, чтобы нанести макияж. Полина окинула Алю критическим взглядом, задержавшись на ее натянутой блузке, и уголок её рта слегка приподнялся в усмешке. Усмешке хуже любых слов.
– Ты готов? – тихо спросила она у Романа, хотя знала, что он не готовился. Стыдно, что она вообще обратилась к нему.
– А? – он наконец повернулся к Але, и его ясные, как летнее небо, глаза скользнули по ней без всякого интереса. – Да, конечно.
От равнодушной иронии в его голосе щёки Али вспыхнули. Он не выглядел виноватым или обеспокоенным. Он сидел так, словно ему было абсолютно всё равно – и на конкурс, и на Алю, и на её бессонные ночи, когда она собирала информацию и готовила доклад.
Аля сжала свои заметки в руках, ощущая, как бумага намокает от потных ладоней. В этот момент она мечтала стать кем угодно, только не собой. Уверенной красивой, как Полина, умной и активной, как Настя, или даже безразличной, как Роман. Но оставалась просто Алей Костровой.
В кабинете стало тихо – на пороге появились завуч и классная руководительница, Мария Сергеевна. Завуч, Елена Викторовна – полноватая женщина с короткой стрижкой и усталым взглядом – подошла к учительскому столу, на котором стоял старый глобус и потрёпанные от времени стопки тетрадей.