Тори Телфер – Леди-убийцы. Их ужасающие преступления и шокирующие приговоры (страница 50)
В целом мне интересно вот что. Может, серийных убийц – женщин недостаточно изучают просто потому, что в глубине души мы не считаем их достойными антагонистами? Пусть они и дальше режут хлеб и смотрят на нас из-за прилавка кулинарии. Мы просто их не боимся.
Душевная боль
Оказывается, быть женщиной-убийцей – занятие довольно одинокое. Судя по всему, ни у одной из героинь не было близких друзей. У Тилли была кузина Нелли, у Райи – сестра Сакина, у Анны и Алисы – любимые сыновья. Но на этом все. Брак и дети для многих не были источником утешения по понятным причинам. И, насколько я могу судить, единственными людьми, кто пытался пойти с ними на контакт и понять их, были пасторы, журналисты и эпизодические врачи с адвокатами – иными словами, люди, появлявшиеся в их жизни уже после ареста, когда поздно спасать их от самих себя.
К слову об одиночестве, термин mise en abyme (буквально «помещение в пропасть»), обозначающий рекурсивную художественную технику, теперь невольно напоминает мне о них. Это словосочетание порождает образ зеркальной комнаты: отражение отражения; нечто, умножающееся в бесконечность. Я слышу эти зеркала и вижу перед собой Эржебет Батори посреди пустынных залов замка, звенящую в бездне, и рядом нет никого, кто мог бы отбросить на нее отражение, есть только ее собственная искаженная реальность. Я вижу перед собой Мэри Энн Коттон, обреченную снова и снова повторять один и тот же путь, бесконечно разыгрывая мрачную пародию на брак и материнство. Я вижу перед собой крестьянок из Надьрева, и каждое из убийств – словно пьеса внутри пьесы «Гамлет», крошечная история, проливающая свет на нечто большее и свидетельствующая, что прошлое и будущее неизбежны.
Меня почему-то совсем не напрягает факт: мы все одержимы серийными убийцами. Хотя, возможно, должен. (Марк Зельцер, профессор Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе, много писавший о насилии, называет эту одержимость культурой надрыва – наша склонность тянуться к травме, не в силах отвести взгляд.) Не думаю, что одержимость связана с тем, что в глубине души мы все жестоки и, обращаясь к серийным убийцам, воплощаем в жизнь самые мрачные фантазии.
Я думаю, она проистекает из нашей непреходящей любви к историям. Вместе с тем во время написания книги меня вновь и вновь посещало чувство моральной ответственности.
Я не хочу, чтобы у вас вдруг сложилось впечатление, будто убийство – пустячно и весело.
Я не хочу, чтобы серийные убийцы – женщины в моем изложении превратились в ярых феминисток.
Я не хочу вносить вклад в давнюю традицию представлять серийных убийц в привлекательном свете, хотя уверена: время от времени я на этом спотыкалась.
Однако я все равно верю в целительную и просвещающую силу повествования. И думаю, мы можем почерпнуть для себя что-то важное, глядя на зло, пытаясь его понять и спрашивая себя: возможно, мы все хотя бы немного за это ответственны? Разве что-то человеческое может быть нам чуждо? Это чудесный и в то же время пугающий вопрос.
Работая над книгой, я дважды плакала, оба раза на одном и том же моменте: в той части, где Анна Мари Хан полностью теряет самообладание по пути на электрический стул.
Анна – одна из самых бессердечных убийц в этой книге, но встречи со своей смертью она вынести не могла.
Мне кажется, это больно и грустно. Данная сцена свидетельствует о том, как отчаянно человеческое тело хочет жить, сколь бы злой и сумасбродной ни стала скрытая в нем душа. Даже отъявленная психопатка, взглянув смерти в глаза, может осознать, что всегда дорожила жизнью.
Благодарности
Спасибо Эмме Кармайкл за то, что приютила колонку «Женщины, которые убивают» сперва в журнале «Зе Хэйрпин», а затем в «Джезебел». Спасибо всем, кто читал колонку, а особенно тому читателю, который сказал, что мои тексты хорошо сочетаются с красным вином. Мне нравится твой настрой.
Спасибо команде суперкрутых, до смерти веселых женщин, которые работали над этой книгой: моему замечательному агенту Эрин Хозиер за ее любовь к психопатам и за то, что она мгновенно прониклась этой книгой; Дэйм Дарси, непревзойденному, культовому иллюстратору, за великолепные готические иллюстрации (часть которых родилась на свет исключительно благодаря силе ее воображения, поскольку у нас не сохранилось ни рисунков, ни фотографий некоторых из героинь); и миллион благодарностей редактору Джиллиан Веррильо за восхитительную редактуру, за ее поддержку, за то, что отвечала на мои параноидальные электронные письма, и за заботу, проявленную к рукописи в целом. Благодаря тебе эта книга стала намного лучше. Огромное спасибо моему выпускающему редактору Стефани Хичкок за бесстрашное доведение книги до естественного завершения, Саре Бибель из «Харпер Перенниал» за воплощение в жизнь моих фантазий о розовой обложке и всем остальным сотрудникам «Харпер Перенниал» за то, что подарили этой книге жизнь.
Я благодарна всем, кто помогал с исследованиями, проверкой фактов и демонстрировал потрясающие знания языков: спасибо Хибе Кришт за помощь с Мулай, Райей и Сакиной; спасибо Така Окубо за подробные изыскания в отношении Миюки Исикавы (пусть мы и не смогли найти достаточно сведений, чтобы в конце концов сделать ее героиней книги); а еще спасибо венгерскому Google, благодаря которому я узнала, что ошиблась, полагая, будто дневник Эржебет Батори хранится в национальном архиве Будапешта. (Но не переживайте, у меня были и другие поводы наведаться в Будапешт.) Я безмерно благодарна переводчикам с русского Ростиславу и Алене Ткаченко: без вас просто не было бы главы о Дарье Салтыковой, и точка. Спасибо Нефертити Такле за блестящую работу о Райе и Сакине. Бела Бодо, Диана Бритт Франклин, Дэвид Уилсон и Кимберли Л. Крафт – вы меня не знаете, но я тщательно изучила ваши книги, и они оказали мне неоценимую помощь в работе над моей собственной. И особая признательность всем трудолюбивым журналистам разных времен за потрясающие заголовки, дерзкие цитаты и крайне неточные, хотя очень живописные исторические байки. Нелли Блай, Женевьева Форбс, ваши храбрость и чуткость по сей день живут в сердцах журналистов со всего мира.
Я навеки признательна братьям и сестре. Джон (мой самый первый подельник в писательстве) и Дженни: спасибо, что выслушивали меня за завтраком в блинной и за то, что стали мне настоящей опорой в Лос-Анджелесе. Сэмми, ты с таким энтузиазмом и совершенно безусловно поддерживаешь меня во всех-всех начинаниях. Анна, моя лучшая подруга/злой гений/советчик, что бы я без тебя делала? Надеюсь, я случайно не разбудила в тебе скрытую злобу! Отдельная благодарность Сэмми и моему двоюродному брату Аарону за то, что прочитали главу об Алисе Кителер во время путешествия по Южной Америке.
Спасибо родителям, Чарльзу и Ронде Телфер, за то, что подарили мне любовь как к искупительным моментам истории, так и к ее самым таинственным и потаенным уголкам. Спасибо всем моим замечательным бабушкам и дедушкам, а еще суперклассным Крису и Лори (моим свекру и свекрови) за их любовь и поддержку.
Больше всего я благодарна Чарли Кирчену – моей второй половинке, единственной настоящей любви и человеку, которым я совершенно, до жути, одержима, – за то, что ты был рядом на каждом этапе работы над книгой (и вообще всегда был рядом). Спасибо, что слушал мои истории о смерти, за прекрасный кофе, за то, что стал Клайдом для моей Бонни (образно говоря, а не буквально!), за то, что позволил мне стянуть ту цитату из Ницше, за то, что поддерживал как в писательстве, так и в кейтеринге, за то, что вдохновлял меня своим упорным трудом, а еще подарил мне такую любовь, благодаря которой я чувствую, что способна на все. Жду не дождусь, когда ты все это прочитаешь!
Об авторе
От первого лица
В 2011 году я поступала в магистратуру. И вот как я описала приемной комиссии, «что побуждает меня писать»:
«Я не могу спать перед выключенным телевизором, потому что все время думаю, что из него вылезет девочка из “Звонка”, завесив лицо мокрыми черными волосами. Подобно Борхесу и По, я боюсь своего отражения в темноте. Когда мне было двенадцать, ко мне в постель залезла младшая сестра, и я проснулась посреди ночи, чувствуя рядом чье-то неподвижное тело. Я была совершенно уверена – по крайней мере, секунд сорок, – что у меня в постели затаился убийца. Он прижимал к груди нож и ждал».
Это слова человека, одновременно напуганного и одержимого этим страхом. Поэтому не так уж и удивительно, что в конечном счете я стала писать об убийцах. Хотя, если честно, эта книга берет начало задолго до 2011 года. Ее корни заложены в период моей учебы в старшей школе, когда я с ума сходила по Нерону (ну, знаете, худший император в истории Рима). У меня всегда было довольно мрачное чувство юмора (что иронично, поскольку я трусиха и неженка и не переношу фильмы ужасов), и в то время я без конца всем рассказывала байки о Нероне, которые никто не хотел слушать. Например, однажды во время гладиаторского боя ему стало так скучно, что он решил несколько «оживить обстановку» и бросил кирпич другому зрителю в голову, убив беднягу. Еще он, судя по всему, болтался ночами по улицам Рима в компании солдат и выискивал жертв, которых можно убить и бросить в канализацию. Так вот, однажды мне пришлось вслух зачитать свое эссе о Нероне перед небольшой группой одноклассников, и меня разобрал такой смех, что на глазах выступили слезы. Никто не пошевелился. Мне было ужасно неловко, и, разумеется, я себя ощутила каким-то психопатом. Но писать то эссе и правда было очень весело.