Тори Телфер – Леди-убийцы. Их ужасающие преступления и шокирующие приговоры (страница 43)

В 2001 году венгерский социолог Ференц Моксонь изучил шестьсот сельских общин Венгрии и обнаружил: показатели самоубийств выше в традиционных, изолированных деревнях. Ученый Бела Бодо пошел дальше и заявил: «Чем более маргинализирован населенный пункт и чем больше его жители разочарованы своей изоляцией и бедностью, тем больше вероятность того, что они обратятся к девиантному поведению».

Именно это и произошло в Надьреве.

Они отправили меня в могилу – те, кого я любил больше всего

Двадцать лет женщины Надьрева убивали мужчин Надьрева, и никто никак не реагировал.

Трудно определить точку начала убийств. Казалось, они просто выросли из свежего воздуха венгерской деревушки, словно всегда там были. Нам известно, что некоторые из первых преступлений были совершены в начале 1910-х годов, когда женщина по имени Юлианна Липка переехала в дом пожилой пары – больной и обеспеченной – якобы ухаживать за стариками. Муж скончался от старости, а вот жена оказалась настоящей обузой – сварливой, да еще и с отвратительной привычкой сплевывать прямо на пол. Юлианна на такое не подписывалась.

Когда она пожаловалась на это группе пожилых женщин, те открыли секрет: если купить клейкую ленту от мух и растворить ее в воде, на поверхности образуется пленка яда. Ее можно снять и подмешать в еду или питье. Результат будет фатальным, а истинная причина смерти – неопределимой.

Юлианна прислушалась и последовала совету. Сперва убила старушку. Следом отравила противную сводную сестру, а затем и надоедливого мужа.

Поняв, как легко сделать жизнь лучше с помощью такой мелочи, как липучка для мух, остановиться сложно.

Одной из этих мудрых пожилых женщин была Жужанна Фазекаш, местная акушерка. Никто не знал всех нюансов жизни и смерти столь же досконально.

За один рабочий день она успевала принять роды, снять мышечное напряжение в ноге у фермера и отравить чьего-нибудь мужа.

Поскольку врача в деревне не было, Жужанна обладала огромной властью, и местные жители трепетали как перед ее невиданными знаниями, так и перед скандальными подвигами. В кармане она носила пузырек с мышьяком. Женщина была разведена. Она заходила покурить и выпить в местную таверну, куда большинство женщин ни за что бы не пошли добровольно. А еще хорошо знала свое дело: к 1929 году она жила в одном из лучших домов деревни.

Жужанна без малейших колебаний прописывала отчаявшимся клиенткам убийство и раздавала яд направо и налево, как средство от головной боли. Иногда даже сама убивала. Например, принесла лекарства, чтобы «успокоить» сложного мужа одной женщины – бывшего военнопленного, который никак не мог смириться с тем фактом, что на войне потерял зрение. Между двумя женщинами существовало негласное соглашение, что в лекарстве был яд, и Жужанна скормила его слепому мужчине, пока жена стояла рядом. Иногда акушерка предлагала и другие способы. Однажды объяснила очень бедной женщине, как именно заморить голодом нежеланного младенца.

Другая пожилая женщина – массажистка Розалия Такач – также принимала активное участие во многих убийствах. Эти преступления для нее стали личным делом после отравления собственного мужа – «скотины и алкоголика» – мышьяковой кислотой. Она обучала одну молодую мать изящному искусству убийства, чтобы та могла расправиться с деспотичным тестем, увещевая девушку: «Тебе не придется больше с ним мучиться, я принесу старику кое-что такое, что его уничтожит».

Таким образом, и сама идея убийства, и средства для него распространялись по Надьреву подобно пагубному туману. Ни одна женщина не убивала в одиночку. Вместо этого она шла к подругам за советом, а те поддерживали, одобряли и дарили нужные знания – и материалы. По оценкам, в Надьреве это происходило сорок два раза. Сорок два убийства. Тридцать четыре убийцы. Такая вот изнанка сестринства, дающая повод для гордости всем, кто уверен: если одна женщина несет в себе истинное зло, то группа женщин – это зло в квадрате.

Тесная связь убийств становится очевидной в случае Марии Кардош, одной из самых колоритных жительниц деревни.

Она была богаче остальных, лучше одевалась и была дважды разведена, что для Надьрева являлось необычным. После второго развода она завела любовника, бывшего председателя деревни.

Между тем ее взрослый сын от предыдущего брака, болезненный 23-летний юноша, становился все большей обузой. Марии казалось, что она перегружена заботой о нем, а ведь хотелось тратить энергию на новые отношения. Возможно, ей в целом надоели прелести материнства, и она думала, что к этому времени все обязательства как матери будут выполнены. Как бы то ни было, она купила у Жужанны мышьяк и стала подсыпать яд в еду сына. Его здоровье стремительно ухудшалось.

Незадолго до смерти сына Мария вынесла его кровать на улицу, чтобы юноша увидел последние лучи солнца. Он лежал и смотрел на небо, а Мария вспомнила, что всегда любила в своем мальчике: прекрасный голос.

«Я подумала, что с радостью послушала бы его еще раз, – рассказала она позднее полиции. – Так что я сказала: “Пой, мой мальчик. Спой мою любимую песню”. И он запел своим чудесным чистым голосом». Ей было грустно расставаться с ним, но после смерти сына она обрела свободу и теперь снова могла выйти замуж.

К несчастью для Марии, бывший председатель оказался заядлым бабником, и мысль о женитьбе совершенно не вызывала у него энтузиазма. В 1920 году Мария все-таки уговорила его; местные сплетницы сообщали, что его «пришлось силком тащить в ратушу, как свинью на скотобойню». Однако брак не привнес в жизнь женщины никакой романтики. Муж продолжал выпивать и ходить налево, и вскоре они уже спали в разных комнатах.

Так уж получилось, что Жужанна тоже ненавидела бывшего председателя – по своим неясным причинам, хотя сама объясняла эту ненависть тем, что он задолжал ей несколько мешков пшеницы. Так что, узнав о проблемах Марии, акушерка была только рада помочь. Обе медленно, в течение целого месяца, травили мужчину, и он умер в апреле 1922 года. Позднее в газетах смаковали призрачный гнев надьревских жертв вроде этого незадачливого третьего мужа и больного сына. Они подчеркивали полнейшую неожиданность и предательскую натуру убийств: «Они убили меня, они отправили меня в могилу – те, кого я любил больше всего». Но пока убийцам ничего не угрожало. В качестве благодарности Мария одарила Жужанну солидной суммой, на которую можно было купить маленького теленка.

Как и в случае со многими другими убийствами в Надьреве, мотивы этих кажутся не просто мелочными, но и психопатически бессердечными: долг в несколько мешков пшеницы, некстати больной сын. Однако это лишь причины, которыми женщины оправдывали отравления друг перед другом. Да она на пол плевала. А он жаловался на слепоту. Меня это раздражало. Я была на пределе. В действительности за незначительными неудобствами скрывалась зияющая пустота неудовлетворенных потребностей.

Это поколение женщин, которые ничего не получали за свой труд и ни на что не могли рассчитывать в этой жизни.

Поколение женщин, чьих мужей отняла война, а затем вернула искалеченными, разочарованными, жестокими, контужеными и полными подозрений. Яд не был идеальным решением, но способствовал хоть каким-то изменениям. Некоторые убивали из отчаяния. Так, одну женщину муж избивал двойной цепью. Она вызывающе заявила в суде: «Я вообще не чувствую себя виновной; мой муж был очень плохим человеком… После его смерти я наконец обрела покой». Кто-то убивал, чтобы найти счастье с другим. Например, одна отравила мужа и вышла замуж за его лучшего друга. Кто-то убивал из мести – как та женщина, которая отравила пристававшего к ней тестя. А кто-то обращался к яду ради финансовой выгоды – как дочь, убившая мать ради наследства.

Мотивы разные, а методы – нет. Идея, что с помощью яда можно сделать жизнь лучше, распространялась среди женщин Надьрева подобно неукротимому лесному пожару. А из-за того что отравительницы сильно зависели друг от друга в получении информации и необходимых средств, деревню теперь оплетала паутина вины. Любая могла выдать подруг. Но вместе с тем, открыв рот, она обрекла бы и саму себя.

Паника в деревне

В конце 1920-х годов власти соседнего городка Сольнока начали получать анонимные письма, в которых утверждалось: в Надьреве происходит что-то ужасное. Поначалу на бессвязные истерические послания никто не обращал внимания. От них легко было отмахнуться, списав на деревенские сплетни, учитывая пространные списки имен и неприятное содержание:

«Много тех… кто кормил ядом других… Дядю Миси Беке [убила] Роза Кисс, которая [уничтожила] своего мужа и старую госпожу Янош Папай, а также пыталась [убить] престарелого Шандора Сзенди и госпожу Писту Валки, но не преуспела в этом, и бог знает сколько еще пострадало».

Как только в 1929 году одно из писем опубликовали в газете «Сольнок» («Власти ничего не делают, а отравительницы спокойно продолжают свое дело…»), чиновники вынуждены были вмешаться, и дальше все развивалось очень быстро, поскольку газеты и таблоиды довели венгерское общество до скандального помешательства. Теперь вдруг и СМИ, и правительство начали давить на местную полицию, рассчитывая получить ответы – и как можно скорее.