Тори Телфер – Леди-убийцы. Их ужасающие преступления и шокирующие приговоры (страница 20)

Она была чудесной медсестрой, и пациенты-мужчины чувствовали себя с ней необычайно комфортно.

Одним из пациентов был «хорошо сложенный и мускулистый» Джордж Уорд. Мужчину совершенно очаровала новая симпатичная медсестра. Еще с минуту назад он стонал от боли на больничной койке, а теперь его лечил настоящий ангел. Он почти сразу сделал Мэри Энн предложение. И вновь на свадьбе не было никого из родственников. Служба была быстрой и несколько удручающей. «Свидетелем» в свидетельстве о браке записали жениха со свадьбы, которая состоялась прямо перед этим.

За время недолгого брака Мэри Энн ни разу не забеременела. Для нее это было необычно, и некоторые биографы задаются вопросом, не разочаровал ли Уорд супругу в постели. Подобные спекуляции – не редкость в отношении женщин-убийц. Они как бы намекают, что мрачная потребность убивать связана со зверским сексуальным аппетитом и одно заменяет другое (то есть если Мэри Энн не получала кайфа от Уорда на супружеском ложе, то наверняка нашла удовольствие в его отравлении). В любом случае Мэри Энн почему-то разочаровалась в Уорде, поскольку он умер всего через пятнадцать месяцев брака, намучившись от классических для отравления мышьяком симптомов: диареи, боли в животе и покалывания в ладонях и ступнях.

Теперь второй муж не мешал, большинство детей умерли, и Мэри Энн могла продолжать энергичную губительную деятельность. Она снова переехала и нанялась домработницей к богатому отцу пятерых детей. Его звали Джеймс Робинсон, молодая жена недавно скончалась, и для Мэри Энн он был идеалом мужчины. Она поселилась в доме Робинсонов незадолго до Рождества 1866 года. Уже через неделю после ее появления младший ребенок Робинсонов умер. Между первыми признаками болезни и предсмертными судорогами прошли сутки.

Мэри Энн уже положила глаз на отца семейства и теперь избавлялась от всех, кто мог встать на пути.

Впрочем, смерть ребенка не охладила пыла Джеймса Робинсона, и к началу марта Мэри Энн забеременела. Но потом заболела ее мать, надо было ехать и ухаживать за ней. Возможно, женщина рассердилась на то, что ее отвлекают, поскольку через девять дней – несмотря на то что Мэри Энн «обладала навыками» медсестры – мать уже лежала на глубине двух метров под землей. Соседи начали что-то подозревать. Мало того что Мэри Энн во всеуслышанье объявила о грядущей смерти матери за несколько дней до ее кончины, так еще и стала рыться в вещах покойницы. Соседи сочли это совершенной бестактностью и жадностью со стороны дочери. Но Мэри Энн перешептывания ничуть не волновали. Она забрала дочь, Изабеллу, и помчалась обратно к Робинсону.

Апрель 1867 года оказался для этой семьи крайне неудачным. На протяжении десяти дней трое детей катались по кровати с пеной у рта и бесконтрольной рвотой. Девятилетняя Изабелла, последний ребенок Моубрэя, умерла от «желудочной лихорадки»; шестилетний Джеймс Робинсон – от «продолжительной лихорадки»; его восьмилетняя сестра, Элизабет, – от «желудочной лихорадки». Все «естественные причины» служили отличным прикрытием для отравления мышьяком.

Тот факт, что смерти последовали одна за другой, демонстрирует, насколько жестокой могла быть Мэри Энн и насколько ей претила роль мачехи. Помимо прочего, это прекрасное свидетельство, как часто в те времена умирали дети. Даже тройная смерть не вызвала ни у кого особенных подозрений. Жизнь ковыляла вперед.

Джеймс Робинсон женился на убийце собственных детей на очередной уединенной церемонии где-то в августе 1867 года.

Их первая дочь родилась в ноябре того же года и умерла от «конвульсий» всего через несколько месяцев. (Мэри Энн беременность нужна была как гарантия брака, – воспитание детей ее не особенно интересовало.) В тот момент Робинсон решительно отказывался признавать очевидное. Позднее он говорил, что «тогда не позволял себе думать о некоторых вещах: попросту не смел этого делать».

К 1869 году родился еще один ребенок, малыш Джордж, а еще они начали ужасно ссориться из-за денег. Робинсон узнал, что Мэри Энн повадилась его обманывать в небольших финансовых делах. У нее были долги, она хранила деньги, которые якобы давно потратила, а еще привлекла к своим аферам последнего оставшегося в живых сына Робинсона, чтобы тот за нее закладывал одежду. Из-за последнего пункта они страшно поругались, и Мэри Энн так расстроилась, что убежала из дома, забрав маленького Джорджа. Пока ее не было, Робинсон заколотил двери дома досками и переехал к сестре.

Позднее в одном слезном письме Мэри Энн назвала этот поступок «предательством с его стороны»: «Я ушла из дома лишь на несколько дней, я не хотела с ним расставаться… Когда вернулась, у меня больше не было дома».

Через несколько месяцев Мэри Энн вернулась в город с малышом Джорджем. Она попросила подругу присмотреть за сыном, чтобы сбегать «отправить письмо». За ребенком так и не вернулась. В конце концов Джордж воссоединился с отцом. Мэри Энн, судя по всему, понимала: с Робинсоном они уже никогда не будут вместе (к этому моменту он уже должен был заподозрить, что взял в жены ненасытную убийцу), так что нужна была полная свобода действий для следующего проекта.

У меня не лихорадка

Мэри Энн было тридцать семь лет. Она не работала и постоянно переезжала с места на место. В третий раз в жизни она оказалась свободна от обузы в виде мужа и детей, и ходили слухи, будто она съехалась с похотливым моряком, а потом украла все его деньги, пока тот был в море. Прошло совсем немного времени, как она снова бросилась в домашние баталии. В конце концов, дом был для нее полем битвы, бойцовским рингом – словом, тем местом, где можно заниматься своей самой успешной и кровавой деятельностью. Мэри Энн олицетворяла собой темную изнанку женского идеала Викторианской эпохи: убеждения, что женщина-домохозяйка – это самое прекрасное и чистое создание.

Она завязала переписку с Маргарет Коттон, богатой старой девой, которую знала еще в юности. У той был брат Фредерик Коттон, вдовец с двумя сыновьями. Как и Робинсон до него, он отчаянно нуждался в домработнице. Бедная Маргарет, должно быть, думала, что помогает брату, советуя взять на работу способную и столь очаровательную Мэри Энн. Женщина понятия не имела, какой кошмар собиралась обрушить на всю семью Коттонов.

В начале 1870 года Мэри Энн начала работать на Фредерика Коттона, а через месяц его любящая сестра Маргарет уже была мертва. Ее деньги оказались в руках Фредерика, а Фредерик – в руках Мэри Энн, которая вскоре забеременела.

Осенью Мэри Энн вышла замуж за своего работодателя, хотя технически брак с предыдущим мужем даже не был расторгнут, – позднее это будет единственное преступление, в котором она сознается: двоемужие.

В 1871 году новая семья из пяти человек переехала в Западный Окленд: Мэри Энн, Фредерик Коттон, его сыновья Фредерик-младший и Чарльз Эдвард, а также новорожденный Роберт Робсон. В Западном Окленде Коттон устроился рудокопом в угольную шахту, но переезд оказался на руку и Мэри Энн. По счастливому стечению обстоятельств они поселились на той же улице, где жил рыжеволосый шахтер из ее прошлого. Джозеф Наттрасс теперь был не женат, Мэри Энн могла без всяких угрызений совести избавиться от последнего мужа. Ей уже доводилось отправлять мужчин в могилу.

Мэри Энн всегда убивала легко. Она рассчитывала, что обстоятельства жизни в маленьких британских городках (плохая гигиена, распространенность ошибочных диагнозов и высокий уровень детской смерти) без труда объяснят тот факт, что, куда бы она ни отправилась, за ней всюду шла смерть. Но теперь она становилась еще более безрассудной. Женщина торопилась. Она не могла терпеть несколько лет брака или даже позволить детям отпраздновать последний день рождения перед смертью. Совсем скоро Фредерик Коттон скончался. Наттрасс почти сразу переехал к Мэри Энн и детям, якобы как квартирант.

Очевидно, Мэри Энн намеревалась, избавившись от Коттона, выйти замуж за Наттрасса. В конце концов, она всегда действовала по такому сценарию: сперва убийство, затем свадьба. Наверное, даже верила, что новый брак станет последним шагом в сторону той жизни, к которой она всегда стремилась. Наттрасс будоражил ее. Он был олицетворением любви и безрассудства, и, возможно, именно он, пусть и неосознанно, вдохновил ее встать на путь убийства. Однако Мэри Энн хотела не просто любви. Она жаждала денег. Не успев выйти замуж за Наттрасса, женщина встретила нового мужчину, богаче возлюбленного. А для Мэри Энн на том этапе жизни не было ничего важнее.

Квик-Мэннинг являлся налоговым инспектором. Он познакомился с Мэри Энн, когда болел оспой. Она все еще подрабатывала медсестрой и, как это часто бывало, совершенно очаровала пациента. Вот только в городе к Мэри Энн заметно охладели. Местные жители за нее переживали, когда она только приехала в город и почти тут же осталась вдовой с тремя маленькими детьми на руках. Но, когда к ней переехал Наттрасс, у соседей начали зарождаться подозрения. А когда она соблазнила Квик-Мэннинга, возмущению окружающих не было предела.

Хуже того, соседям было совершенно ясно: Мэри Энн плохо обращается с детьми Коттона. Бедняги выглядели так, словно их морят голодом. Когда одна из соседок осторожно высказала свои опасения Мэри Энн, та ответила, что у детей Коттона «слабый желудок», а еще они не отличаются аппетитом.