Тори Ру – Солнечные пятна (страница 7)

– Убраться надо, Танюх! – поясняет она, когда я открываю глаза. – Катерина вечером придет лекарства прокапать, неудобно. Я вон и Валю отсюда попросила. Он, кстати, ничего про нож-то и не помнит! Совсем стал ку-ку! Ну ниче, в общаге перетопчется. А завтра мы с тобой в Прасковьино махнем! Утренней электричкой.

В «завязке» мама всегда развивает бурную деятельность – компенсирует месяцы, потраченные на загулы. Она довольно хохочет, вывозит пылесос в прихожую. Я смотрю ей вслед, перевожу взгляд на обшарпанные дверные косяки, потолок, последний раз беленый еще до моего рождения, пожелтевшую люстру из оргстекла, стилизованную под хрусталь, розовеющие солнечные блики на стенах. Где-то между ребрами и желудком теснится тепло, очень много тепла. Оно греет грудную клетку и сердце, опускается в низ живота. И мечты распускаются ядовитыми цветами до тех пор, пока затуманенный взгляд опять не набредает на осиротевший без хозяйки ноутбук.

Матерюсь, трясу головой в надежде вытряхнуть из нее дурацкие мысли, нажимаю кулаком на солнечное сплетение, чтобы вытравить оттуда тепло. Встаю, беру ноут, пристраиваю его к себе на колени, вздыхаю и решаюсь открыть.

Одно сообщение от Ви:

> Солнышко, что с тобой? Я тебя чем-то обидела?

И слезы подступают к глазам. Я медленно и старательно набираю в ответ, что скучаю, мучаюсь от страшной жары в городе, где так одиноко без Ви. Пишу чистую правду, обхожу лишь ответ на один вопрос, но эти пустяки не стоят ее внимания.

>> Прости меня, все будет как раньше! –  клянусь на прощание, но не успеваю вырубить питание, потому что щелкает новое сообщение, и оно не от Ви.

> Солнце, как обстановка дома? –  интересуется Артем Черников, с аватарки которого во все тридцать два зуба скалится Че… И у меня срывается дыхание.

Больно бью себя по лбу, рычу от бессильной злости и отправляю в ответ:

>> Дома хорошо. Нужно увидеться. Прямо сейчас!

Глава 13

Вываливаюсь из пропахшего плесенью подъезда, и уличная жара волной опаляет лицо. Сухой воздух забивает легкие, раскаленный асфальт обжигает ступни даже через подошвы блестящих босоножек Ви.

Сверкая бледными коленками, бегу к остановке и с досадой отмечаю, что старательно наведенный для Че макияж поплыл. Придется предстать перед ним в образе заспанного енота. От стыда и дикого волнения выпрыгивает сердце, на секунду я принимаю решение никуда не ехать, но все же влезаю в пышущее адом нутро подошедшего трамвая. В нем даже невозможно держаться за поручни – настолько те раскалены, но на обжигающую боль в ладони я не обращаю внимания.

Еще полчаса – и я увижу Че. В последний раз. Решено: я раскрою ему секрет Ви, выброшу блажь из своей головы и продолжу дальше вечерами сидеть на подоконнике, выдумывать новые жизни вымышленным людям, собирать слова в рифмы и ждать для себя любви. Другой любви. Мне не нужно чужого счастья.

Город за пыльным окном смиренно плавится, истекая зловонным гудроном. Невысокие тонкие каблуки проваливаются в мягкую жижу – асфальт вот-вот разверзнется под ногами и отправит меня прямиком в ад. Спешу к набережной, где жители города расстелили на бетонных плитах покрывала и, игнорируя полуживых милиционеров, в разгар раннего буднего вечера устроили массовый отдых у воды.

В Кошатнике непонятное оживление: девчонки визжат и хихикают, кто-то о чем-то вещает громким сорванным голосом. Я прищуриваюсь, пытаясь вникнуть в суть происходящего. Сразу узнаю футболку Че со знаком биологической опасности на белом фоне. Кажется, он позирует перед фотокамерой с уже пятидесятой восторженной девчонкой, в то время как ее подруги с нетерпением дожидаются своей очереди в сторонке. А на мраморном ограждении развалился здоровый парень в длинных шортах цвета хаки и громко глумится:

– Да вы че, девки? Он же дятел! Да у него таких знаете сколько? – Здоровяк сдабривает речь отборной площадной бранью, но Че с неизменной улыбкой смотрит в объектив, сохраняя на лице безмятежность.

Завидев меня, Че деликатно отстраняет от себя поклонницу и бегом направляется в мою сторону. У меня же в этот момент отказывают ноги. Он все ближе, а земля уезжает, словно пол карусели, и от паники замирает сердце. Сейчас я упаду прямо в руки Че. Если не очнусь, если срочно не найду выхода… Хватаюсь за черный мраморный шар на перилах и перевожу дух.

– Привет! – Че озирается по сторонам и прячет руки в карманы голубых джинсов. – Многовато посторонних. Надо найти место потише.

От счастья я готова молиться всем богам – Че ничего не заметил.

– Часто тебя достают на улицах, да? – сиплю и, прочистив горло, продолжаю: – А тот, толстый, кто такой?

– Толстого зовут Толстый! – усмехается Че. – Он типа руфер. В прошлом я… делал про них статью. Он невысокого мнения обо мне, как видишь.

Че медленно опускается на лавочку в конце набережной и надолго замолкает, глядя на синюю воду и белые постройки микрорайонов на другом берегу.

– Тем, извини, если оторвала от дел, но я хотела кое-что тебе рассказать… – вырывается из моего рта чужой голос. – Про Вику.

Че напрягается, поднимает на меня зеленые глаза, в которых загорается граничащая с помешательством надежда. Вот я и сделала это. Больно, но чувство, что так будет правильно, придает мне сил.

В пятом классе я нашла на улице полный денег бумажник. Их могло хватить и на кроссовки с огоньками в подошвах, которыми я грезила, и на беременную Барби, и на коробку энергетических батончиков. На хлеб, сосиски и молоко. На квартплату. Но я вернула кошелек потерявшей его тете, за что получила от нее похвалу и шоколадку, и впервые испытала то самое невероятное чувство собственной правоты.

«Так что давай, Че, лети!..»

– Все же есть что-то, чего я не знаю? – спрашивает он, и я в замешательстве сажусь на горячую поверхность скамейки.

– Да! Есть. Вообще-то она сказала перед отъездом, что… – Че пристально смотрит мне в глаза, будто намерен влезть прямо в душу и вывернуть ее в поисках ответа. Дух перехватывает, свет меркнет.

– Она сказала, что расстояние и время, так или иначе, все испортят. Мне кажется, она не права, – это все, на что у меня вдруг находятся совесть и силы, но я тут же спохватываюсь: – Напиши ей! Пожалуйста! Сегодня же напиши!

Че бледнеет от разочарования.

– Ясно. Знаешь, я много говорю, но часто – мимо. Но представь: кто-то уже срифмовал твои мысли так, как надо. Кто-то все сказал так, как сказал бы ты. Она это делала. С ней я забывался, отпускал ситуацию, не думал о плохом. Мы были вместе больше года, я думал, что у нас с ней одна душа. А теперь она несет бред про какие-то расстояния. Погано. На душе так погано!

Его фраза отдается болью в сердце: рифмы, мысли, совпадения, одна душа. Трогаю пальцами губы, чтобы не заплакать, молча смотрю на дальний берег, который кажется размытым сквозь раскаленный воздух.

– До свадьбы заживет.

– Что? – Че поднимается со скамейки и заслоняет осатаневшее от июльской жары светило.

Я перестаю грызть ноготь на правом мизинце и тушуюсь, задыхаюсь и почти умираю, но без всякого выражения мямлю:

– Это из нового:

До свадьбы заживет, не рана –  пустяки. Холодная слеза, отчаянья иголка. Я –  городская явь, совиная тоска, Взлохмаченный никто с глазами волка. Мне хорошо молчать. Хоть знаю много слов, Но я скажу тебе: «Привет!», –  и только. Ты головой кивнешь. И я в карманах вдруг Найду с десяток звезд, смешных и колких. Какая ерунда: вот так стоять и быть, И сплевывать свой мир себе под ноги. Какая ерунда –  замяться и неметь, Вдыхая кислородные потоки. А в городе моем бессильные дожди Пустую руку смыслом наполняют. И я стараюсь жить, и я учусь терпеть Твой слишком яркий свет, под ним линяя…

Запрокинув голову, я разглядываю его лицо, ослепленная солнечными лучами.

– Ви не любит розовых соплей, но если ты скажешь ей что-то подобное, она оценит.

– Думаешь? – Че вдруг становится абсолютно счастливым. – Скинь мне этот стишок. Вечером я ей напишу. Она поймет, что расстояние и время ни черта не портят, потому что я все равно не могу без нее жить.

Глава 14

Спазм сжал горло, но я улыбаюсь:

– Без проблем. Удачи тебе! – Встаю с горячей скамейки, поправляю легкое платье, навсегда запоминаю последние секунды, проведенные рядом с Че, и ухожу. Сегодня я уйду первой и больше не вернусь.

Впереди душная бессонная ночь, одиночество, целая половина лета… Да о чем я? Впереди ведь целая жизнь.

– Солнце! – раздается за спиной знакомый всему городу голос, и я на миг застываю, но надежда не успевает наполнить душу своей отравой, потому что Че продолжает: – Спасибо тебе! За все! Если что-то будет нужно – напиши.

Не оборачиваюсь, только взмахиваю на прощание рукой. Я была здесь лишней – просто хотела увязаться за Че, чтобы попасть в его сказку, как когда-то увязалась за Ви. Не прокатило. И поделом. Пусть сейчас мне больно, но скоро станет легче.

Изнуряющий зной спал на закате. От бетонных стен исходит жар, как от деревенской печи. Они снова одинаковые и мрачные – от разноцветных рисунков и бунтарских надписей не осталось и следа: то был просто сон. А я теперь иду дальше и продолжаю верить в лучшее. Наяву.

В темноте у родного подъезда стою, запрокинув голову, и разглядываю окно кухни на третьем этаже – в нем горит уютный желтый свет. И не нужно выдумывать никакой сказки – она уже есть. Там мама, трезвая и тихая, жарит в масле творожные шарики по любимому рецепту из детства, поверхности старой мебели и утварь блестят как новые, а в темных углах прячутся мои добрые домовые. Как там сейчас хорошо!.. И я сломя голову бегу домой.