Тори Озолс – Животный инстинкт (страница 19)

— Да, именно так, — его губы коснулись моей шеи, тёплое дыхание обожгло кожу, а затем он провел языком от уха по шее вниз к предплечью. — Твое тело говорит за тебя, котёнок. Ты жаждешь этого так же, как и я, а может даже сильнее.

— Сильнее… — призналась я. — Так, что мне больно.

— И эта боль не уйдет, пока я не возьму тебя.

Я захватила воздух в лёгкие, но он тут же застрял в горле, когда его пальцы лениво скользнули по внутренней стороне моего бедра, приближаясь к самому центру моего жара. Я дёрнулась, но его хватка была железной.

— Тише, котенок, — его голос стал чуть хриплым, тяжёлым от желания. — Сначала я напомню тебе, все что ты забыла.

Тиаррен сильнее прижался ко мне, и я почувствовала его твёрдость через ткань брюк. Меня затопило жаром, колени стали ватными, и я вжалась в кору дерева, надеясь, что оно поможет мне сохранить равновесие. — Я не забыла… — мой голос был едва слышен, дрожащий.

— Ты не узнала меня сегодня, — проговорил он с упреком, а затем снова провёл кончиком носа по линии моей шеи. Казалось это место манило его. Он глубоко вдохнул мой аромат, а затем продолжил обвинять: — Пронеслась мимо меня.

Его пальцы лениво прошлись по моим губкам, так чертовски близко к месту, где я хотела их почувствовать. И не просто хотела, я нуждалась в этом. Я зажмурилась, не в силах контролировать реакцию своего тела. Кровь стучала в висках, дыхание сбивалось, а внутри нарастало странное, запретное волнение.

— Я не забыла то, что ты делал, — не знаю почему начала оправдываться, но во мне просто появилась эта потребность. — Просто черты лица запомнились смутно.

— После этой ночи ты никогда не забудешь, кто трахал тебя, — продолжал он с глухой хрипотцой. — Ты будешь звать меня, стонать моё имя…

Я резко втянула воздух, потому что в этот момент его пальцы наконец нырнули в мою влагу. Он не был нежным, нет. Он действовал властно, даже грубо. Моментально ввел в меня указательный палец, пока подушечкой большого надавливал на клитор.

— Ты все еще такая тугая, хотя я хорошенько растягивал тебя той ночью.

— Я помню… — прошептала я, чувствуя, как мои пальцы бессознательно сжимаются в кулаки.

Тиаррен усмехнулся, а затем добавил к одному пальцу внутри меня второй, растягивая мою ноющие мышцы, а затем начал совершать ими поступательные движения.

— Да, помнишь… но не до конца, — его голос был низким, почти мурлыкающим, но с оттенком жестокого удовлетворения. — Ничего, котёнок. Я заставлю тебя вспомнить каждую секунду.

— О боже…

Я не могла удержать этот стон. Волны жара пронзали моё тело, растворяя последние остатки сопротивления. Его пальцы двигались уверенно, зная каждую точку, каждый изгиб, который заставлял меня трястись от переполняющих эмоций.

— Да, малышка, вот так, — его голос был низким, хриплым, проникающим прямо в нутро. — Чувствуешь, как хорошо тебе со мной?

Я могла только зажмуриться, уткнувшись лбом в шершавую кору дерева, потому что, если бы я повернула голову и посмотрела на него сейчас, то потеряла бы последние крупицы здравого смысла.

— Посмотри на меня, — потребовал он, но я не могла.

Вот только я уже поняла, что Тиаррен не терпит отказов. Его рука внезапно выскользнула из меня, оставляя меня с ноющим, пульсирующим желанием, и в следующий миг он развернул меня лицом к себе. Я судорожно вдохнула, встречаясь с его глазами — тёмными, затянутыми вуалью желания, почти животными.

Неожиданно по моему телу пронесся болезненный импульс, а пустота внутри стала почти невыносимой. Я захныкала и потянулась к нему.

— Пожалуйста, мне больно.

— Скажи моё имя правильно, котёнок, — он резко сжал моё лицо пальцами, наклоняясь ближе. — И я продолжу.

— Тиаррен… — выдохнула я в отчаянной мольбе.

Что-то было не так со мной. Происходило что-то странное. Кожа горела, каждый нерв в теле был натянут до предела, ноющая пустота внутри становилась почти невыносимой. Я чувствовала, что если он не заполнит меня, я сойду с ума.

Моё тело тряслось, кровь бешено стучала в висках, а дыхание сбилось в хриплые, короткие вдохи. Между бедер разливалась влажность, каждая нервная точка запульсировала, а лоно требовательно сжималось. Бёдра сами подались вперёд, словно искали его, жаждали восполнить то, чего мне не хватало. Паника и стыд смешались с безудержной потребностью. Я не понимала, что это. Я больна? Что это за болезнь такая? Как будто во искру похоти во мне раздули до мощного пламени.

Тиаррен внимательно смотрел на меня, его взгляд был затянут тёмной дымкой желания, но в нём читалось и нечто большее — триумф. Он не был удивлен. Он знал, что со мной происходило.

— Твоё тело зовёт меня, — прошептал он, скользя ладонью по моей щеке, спускаясь к горлу, прижимая большим пальцем чувствительное место под челюстью. — Оно признало меня, малышка. Признало своего самца.

Я не понимала смысла его слов, но от них меня пронзила новая волна жара. Всё внутри сжалось, сердце ухнуло вниз. Я снова захныкала, сама не понимая, почему.

— Мне больно, — прошептала я, цепляясь за его запястье, будто это могло спасти меня от этой неведомой пытки. — Что со мной?

Тиаррен наклонился ближе, его губы почти коснулись моего уха, когда он выдохнул:

— Это брачная лихорадка, котёнок, потому что ты моя пара.

Глава 13

Тиаррен

Пара. Она была его гребанная пара. В момент, когда она пронеслась мимо него в доме отца и ее запах заполнил его ноздри он понял, что Ливви предназначена ему самой природой. Сомнений не осталось. Более того, запах ее возбуждения преследовал его на протяжении всего ужина, говоря его зверю, что процесс брачной лихорадки запущен. Она стала фертильной.

Для обычного человека это ничего бы не значило, но для меня — для льва — это было всё. Это был инстинкт, нечто, что глубже сознания, чем разум. Когда оборотень находит свою пару, включается первобытный зов — стремление соединиться, оставить потомство, утвердить свою власть над самкой. Это был не просто биологический процесс — это была сама суть моего вида.

По крайней мере в этот раз шипы не причинят ей боли и не вызовут дополнительных вопрос. Они проявляли для того, чтобы вызвать у самки овуляцию и в ту ночь выполнили свое предназначение. Я чувствовал это каждым нервом, каждым сокращением своих мышц, каждым ударом сердца. Её тело уже признавало меня, её запах изменился, стал насыщенным, пьянящим, вызывающим желание, которое невозможно было игнорировать. Всё внутри меня требовало единственного — взять её, оставить метку, сделать так, чтобы она больше никогда не смогла принадлежать другому. Это был не выбор, а зов природы.

Сегодня была ночь, которая поменяет всё. Если Майлз хотел, чтобы земля перешла его потомкам по наследству, то после нашего спаривания я мог гарантировать это. Остаётся надеяться, что друг смирится и примет наш союз, каким бы странным он ему не казался.

А когда она побежала... Весь мой звериный инстинкт вспыхнул ярче пламени. Лев внутри меня рванулся вперёд, распалённый жаждой погони. Кровь закипела, охватывая меня первобытным возбуждением охотника. Она уничтожила мои благие намерения дотерпеть до комнаты мотеля, разнесла их в пыль этим дерзким поступком.

Я дал ей фору, позволил ощутить всплеск адреналина, пусть её сердце забьется быстрее, наполняя кровь феромонами, которые я уже не мог игнорировать. Я видел, как её тело дрожит, как подогреваемая инстинктами она рвется вперед, не осознавая, что на самом деле её собственное тело требует, чтобы я поймал её.

Пока она убегала, я успел взять с пикапа покрывало. Мне больше не хотелось ждать, не хотелось вести её в мотель и ждать лишние минуты, чтобы оказаться в ней. Моё терпение и так держалось на волоске. Будто у неё был шанс убежать.

Когда я двинулся за ней, это было мгновенно. Несколько стремительных шагов — и вот она уже передо мной, зажатая между моим телом и шершавой корой дерева. Казалось, мое желание с той ночи, теперь воплотилось в жизнь.

Её дыхание сбилось, спина прижималась к моей груди, а зрачки расширились. Паника? Или предвкушение? Я чувствовал запах обоих состояний. Но главное — запах желания. Оно пронизывало воздух, цеплялось за мои инстинкты, разжигая звериное возбуждение.

Я медленно провёл носом по её шее, вдыхая её аромат, ощущая, как она дрожит подо мной. Мне хотелось захватить ее шею зубами, как требовал инстинкт льва, но я боялся испугать мою человеческую пару, поэтому сдерживал себя. Однако сопротивляться звериной дикости было все труднее, особенно когда я нырнул пальцами в ее влажность и снова почувствовал, как ее тугие мышцы стискивают их.

Знаю, что мне нужно было оставить ее в такой позе, не поворачивать лицом к себе, ведь я мог выдать свою сущность. Лев подошел близко к поверхности и я боялся, что мои глаза приобрели не человеческий вид, но Ливви была так захвачена агонией лихорадки, что набирала обороты в ней, что ничего не заметила.

Рука скользнула по ее ноге, и я закинул ее ногу себе бедро. Пальцы прошлись по горячей коже её бедра и снова двинулись к тому, что принадлежало мне. Её дыхание сбилось, и я услышал короткий, тихий всхлип. Я провел пальцами вдоль ее лоно.

— Ты мне нужен… — её голос был наполнен смущением и мучительной потребностью во мне.

Её тело инстинктивно прижалось ко мне, будто искало защиты, но на самом деле — искало меня.