Tori Min – Страх будущего (страница 3)

Семь лет она работала на этого человека, сидела за этим столом, варила этот кофе, планировала эти встречи. Семь лет она строила свою жизнь заново — кирпичик за кирпичиком, как те здания, которые возводила его компания. И только сейчас, глядя на закрывшуюся дверь его кабинета, Ева вдруг поймала себя на мысли, что не помнит, когда в последний раз кто-то спрашивал ее, как она себя чувствует. Пятница только начиналась.

Глава 2. Кофе с привкусом будущего

Кофеварка шипела, выпуская пар, и этот звук был таким привычным, таким успокаивающе-рутинным, что Ева почти поверила: ничего не произошло. Просто обычная пятница. Просто очередной рабочий день.

Она стояла в маленькой офисной кухне и смотрела, как темная жидкость тонкой струйкой стекает в керамическую кружку. Кружка была особенная — белая, матовая, без рисунков, но с едва заметной шероховатостью, которую Джошуа любил. Ева узнала это случайно, года четыре назад, когда он обжегся о слишком гладкий фарфор и поморщился так, словно ему подали не кофе, а личное оскорбление.

С тех пор у него была своя кружка и кофе: темная обжарка, никакой корицы, никакого сахара. Иногда Ева думала, что знает о привычках Джошуа Кима больше, чем о привычках собственных подруг. Знает, что по понедельникам он пьет американо, а по пятницам — эспрессо. Знает, что если встреча с подрядчиками затягивается, он начинает барабанить пальцами по столу — сначала безымянным, потом указательным. Знает, что когда он злится, его голос становится тише, а не громче, и это самый верный признак того, что лучше не попадаться под руку.

Кофе наполнил кружку до краев. Ева поставила ее на маленькое блюдце — еще одна деталь, которую она вычислила методом проб и ошибок: просто кружка без блюдца оставляла кольца на документах, а Джошуа терпеть не мог грязные бумаги. Пальцы чуть дрожали, когда она брала кружку.

"Просто пятница", — сказала она ему. "Устала немного". Он не поверил. Ева видела это по глазам. Джошуа Ким вообще был человеком, которого сложно обмануть. Он видел людей насквозь — качество, которое сделало его миллионером к тридцати семи, но делало жизнь окружающих немного нервной. Она сделала глубокий вдох.

В коридоре пахло новым зданием — так пахнет только что сданная недвижимость: свежей краской, пластиком, чем-то неуловимо стерильным. «Ким-Тауэр» занимала три этажа в одном из небоскребов даунтауна, и каждый квадратный метр здесь кричал об успехе. Мраморные полы в холле, стеклянные перегородки, живые растения в горшках, за которыми ухаживал специально нанятый человек.

Ева прошла мимо приемной — пустой, потому что секретарь на ресепшене, Клэр, выходила только к десяти — и остановилась перед дверью с табличкой «Джошуа Ким, генеральный директор». Дверь была чуть приоткрыта. Она постучала — два коротких удара костяшками, как всегда.

— Войдите, — раздалось изнутри.

Ева толкнула дверь. Кабинет Джошуа был большим. Панорамные окна во всю стену выходили на озеро Мичиган, которое сегодня было серо-стальным, почти свинцовым, под стать ноябрьскому небу. Стол из темного дерева — никакого стекла, никакого минималистичного металла, только массивная доска на массивных ножках, выглядевшая так, словно стояла здесь лет сто и простоит еще столько же, кожаное кресло и два гостевых стула напротив — для посетителей, которые всегда чувствовали себя чуть ниже, чуть слабее. На стенах — никаких дипломов или наград. Только фотографии построенных зданий. Небоскребы, жилые комплексы, торговые центры. Империя, которую Джошуа собирал по кирпичику семнадцать лет.

Сам он стоял у окна, спиной к ней. Ева замерла на пороге. Она видела его силуэт — широкие плечи, прямая спина, руки сложены за спиной. Темно-серый пиджак сидел идеально, подчеркивая фигуру человека, который не просто сидит в офисе, но и находит время для спортзала. Она знала, что по вторникам и четвергам он уходит на час раньше — в боксерский клуб где-то в районе Вест-Луп. Знала, потому что сама вносила это в его календарь.

— Кофе на столе, — сказала она тихо.

Он обернулся. Их взгляды встретились. На секунду — всего на секунду — Еве показалось, что в его глазах мелькнуло что-то теплое. Что-то, выходящее за рамки рабочих отношений. Но секунда прошла, и перед ней снова был босс. Жесткий. Собранный. Непроницаемый.

— Спасибо, — сказал он и кивнул на стул. — Садись.

Ева моргнула. Садись. Не «присядьте», не «можете идти». Садись. Как будто они были на равных. Как будто она не просто помощник, принесший кофе. Она села на край стула, спина прямая, руки сложены на коленях. Идеальная поза для подчиненной. Джошуа прошел к столу, взял кружку, сделал глоток и поморщился — но не от вкуса, а от температуры. Обжегся.

— Хороший кофе, — сказал он, ставя кружку на блюдце. — Как всегда.

— Я знаю, — ответила она.

Он сел в свое кресло, откинулся на спинку и сцепил пальцы в замок на животе. Смотрел на нее долго, изучающе, словно видел впервые.

— Вчера было совещание директоров, — начал он без предисловий. — Ты знаешь.

Ева кивнула. Она готовила документы для этого совещания. Распечатывала отчеты, проверяла цифры, раскладывала папки по местам. Знала, что обсуждали бюджет на следующий год, новые проекты и, кажется, кадровые перестановки. Но последнее было только слухами, которые плавали по офису, как пузырьки в газировке.

— Миллер уходит на пенсию, — сказал Джошуа.

Ева снова кивнула. Томас Миллер, финансовый директор. Ему было под шестьдесят, и последние пару лет он постоянно говорил о рыбалке во Флориде и внуках, которых видел раз в полгода. Новость не была неожиданной.

— Мы искали замену три месяца, — продолжил Джошуа. — Перебрали человек двадцать. Рекрутеры присылали резюме пачками: люди с опытом, с регалиями, с блестящими глазами и громкими обещаниями. Он сделал паузу. Взял кружку, сделал еще глоток. На этот раз аккуратно.

— И ни один из них не подошел.

Ева молчала. Она не понимала, к чему он клонит, но внутри уже зарождалось странное чувство, что-то между тревогой и надеждой. Глупое чувство, потому что надеяться ей было не на что. Она — помощник. Секретарь. Человек, который варит кофе и планирует встречи.

— Я предложил твою кандидатуру, — сказал Джошуа.

Тишина. Та самая тишина, которая бывает перед грозой, когда воздух сгущается и нечем дышать. Ева смотрела на него и не могла пошевелиться. Слова повисли в пространстве между ними, тяжелые, почти осязаемые.

— Что? — выдохнула она.

— Твою кандидатуру, — повторил Джошуа спокойно. — На должность финансового директора.

Ева открыла рот. Закрыла. Снова открыла.

— Мистер Ким, я…

— Джошуа, — перебил он. — Мы знакомы семь лет. Думаю, можно перейти на имена, когда я предлагаю тебе кресло в совете директоров. Она смотрела на него и чувствовала, как мир вокруг начинает плыть. Стены кабинета вдруг оказались очень далеко, а стол — очень близко. Звуки приглушились, словно кто-то нажал на пульте кнопку «выкл. звук».

— Это… это ошибка, — сказала она. — Я не финансист. Я никогда не училась…

— Ты семь лет вела мою финансовую отчетность, — перебил Джошуа. — Ты знаешь бюджет компании лучше, чем Миллер. Ты помнишь цифры трехлетней давности, когда я прошу сравнить квартальные показатели, и ты находишь ошибки в отчетах, которые составляют дипломированные бухгалтеры. Он подался вперед, опираясь локтями на стол. Его глаза — карие, глубокие, с золотистыми крапинками, которые Ева замечала только при определенном освещении — смотрели на нее в упор.

— Ты умна, Ева. Ты организованна. У тебя ясная голова и холодный рассудок. И ты единственный человек в этой компании, которому я доверяю безоговорочно.

Последние слова повисли в воздухе. Доверяю безоговорочно. Ева сглотнула. В горле пересохло, хотя минуту назад все было в порядке.

— Совет утвердил? — спросила она. Голос прозвучал хрипло, почти как у него самого.

— Единогласно.

— Но… как?

— Я поставил вопрос ребром, — усмехнулся Джошуа. — Сказал, что либо вы берёте моего кандидата, либо ищете нового генерального директора. Акционеры не любят, когда им грозят, но они любят деньги. А ты, Ева, приносишь деньги, да и раньше ты делала это через меня, а теперь будешь делать напрямую.

Она моргнула. Раз. Другой. Слезы? Нет. Не может быть. Она не плакала семь лет. С того самого дня в Бостоне. С тех пор как села на поезд взяв с собой только пару чемоданов и обещанием себе: никогда больше не показывать слабость. Но сейчас что-то жгло глаза.

— Я не знаю, что сказать, — прошептала она.

— Скажи «да», — ответил Джошуа просто. — Остальному научишься.

Тишина. В кабинете было слышно только тиканье часов — старинных, напольных, которые достались ему от отца. Ева смотрела на Джошуа и видела в его глазах что-то, чего не замечала раньше: уверенность в ней, возможно веру. То, чего она не получала ни от кого после Бостона.

— Условия, — выдохнула она, беря себя в руки. — Какие условия?

Джошуа откинулся на спинку кресла. На его губах мелькнула тень улыбки — той самой, редкой, которую Ева ловила может быть раз в полгода.

— Деловая, — одобрительно сказал он. — Хорошо.

Он потянулся к папке на краю стола — толстой, пухлой, перевязанной тесемкой — и положил перед ней.

— Здесь все: финансовые отчеты за последние три года, бюджеты отделов, прогнозы на следующий квартал и инвестиционные предложения, которые сейчас на рассмотрении. Должна изучить за выходные.