Тори Майрон – В ритме сердца (страница 9)
Резко вскакиваю, пытаясь сориентироваться в темном пространстве и сообразить, что вообще происходит. Судя по тому, что солнце за окном уже успело скрыться, понимаю, что проспала далеко не один час. Мой слух разрывает громкая музыка, а мощные звуковые вибрации сотрясают меня вслед за всей мебелью в комнате.
Напрочь забыв о сне, я запрыгиваю в первую попавшуюся под руку одежду и влетаю в гостиную, где встречаю Филиппа.
Нагло раскинувшись в кресле с бутылкой пива в руке, этот ублюдок на полной громкости наслаждается тяжелым роком. Его голова в удовольствии запрокинута назад, глаза закрыты, а небритая рожа расплывается в блаженной улыбке.
Я подбегаю к стереосистеме, которой еще с утра у нас точно не было, и, не теряя и секунды, вырываю провода.
– Что за… – рычит Филипп, но затыкается, стоит ему раскрыть свои заплывшие веки. – А-а-а, это ты. Я тебя разбудил? Прости, не хотел.
Ирония в его голосе вовсе не удивляет, а лишь до краев наполняет презрением и злобой.
– Ты в конец оборзел? Что это такое?! – указываю на музыкальный центр.
– Мой подарок, – смотрит на меня как ни в чем не бывало и делает новый глоток пива.
– Что ты несешь? Какой к черту подарок?
– Зачем так кричать? – наигранно вжимает голову в плечи и разводит руками. – Нам с Юной уже давно не хватало музыки для поднятия настроения. Сегодня мне невероятно повезло в картах, вот и решил нас побаловать. Нравится?
Ничтожество протягивает мне бутылку, словно ожидает, что я порадуюсь новой дорогостоящей покупке вместе с ним.
– Откуда у тебя деньги? – спрашиваю и из последних сил сдерживаю себя, чтобы не раздробить его тупоголовый череп этой самой бутылкой.
– Сказал же – выиграл.
– Откуда у тебя деньги на игры? Ты что, почку продал или, наконец, соизволил найти новую работу?
– Ни то, ни другое, – коротко отвечает он, продолжая испытывать мое терпение и явно наслаждаясь процессом.
– Откуда деньги?
Присосавшись к горлышку бутылки, он неотрывно смотрит на меня самодовольным взглядом, пока я буквально слышу, как остатки самообладания предательски трещат по швам.
Никогда прежде в своей жизни я ни к кому не испытывала ненависти. Неприязнь – да. Презрение – тоже. Злоба – ее в моей жизни было хоть отбавляй. Но чувство ненависти мне было неведомо. До встречи с Филиппом Гиралдо.
Если вначале я просто мечтала о его исчезновении из нашей с мамой жизни, то с каждым прожитым годом под одной крышей с этим жалким паразитом искренне желаю ему сгинуть в преисподнюю, где день за днем с него будут сдирать шкуру и поджаривать на медленном огне. Хочу, чтобы он не просто перестал отравлять другим людям жизни, но нестерпимо страдал сам, испробовав горький вкус адских мучений.
Кажется, что я слишком жестокая? Вовсе нет. Просто меньшего он не заслуживает.
– Ты долго еще молчать будешь? Откуда, мать твою, деньги?! – все-таки срываюсь на крик.
– Ну, как откуда? Ты сама дала,
– Не смей называть меня так! Ты мне никто! И я точно еще не лишилась ума, чтобы дать хотя бы доллар на твои карточные игры!
– Ох, я бы не был так в этом уверен, – хитро прищуривается. – В следующий раз советую записывать в блокнот, кому и когда ты вручаешь деньги.
Что за бред он опять несет? Какой к черту блокнот? Какой еще следующий раз?
Похоже, Филипп точно поставил себе цель на сегодня вывести меня из себя и получить по пьяной роже. Я бы никогда не дала денег этой подлой мрази.
– Этот звериный рев, что ты называешь музыкой, окончательно вырвал последние крупицы твоего пропитого мозга? – сжимаю кулаки, до боли впиваясь ногтями в ладони.
– Эх, деточка, с моими мозгами все в полном в порядке, а вот тебе не помешало бы принять что-нибудь для улучшения памяти.
Филипп поднимается с кресла, и меня обдает едким запахом пота, дешевого пива и сигарет.
– Разве ты не помнишь, как пришла с утра домой, и сама предложила мне деньги? Можно сказать – это ты сделала нам подарок. Теперь наши вечера будут проходить веселее.
– Ты что, ко всему прочему, еще и обкурился сегодня? С утра я пришла домой и отмывала всю квартиру, чтобы не погрязнуть в бардаке, который вы устроили, а потом пошла спать!
– Ну-у-у, это лишь твоя версия, – лениво протягивает он, плюхаясь обратно в кресло.
Прекрасно знаю, что Филипп врет, но, не находя на то причины, начинаю прокручивать в голове туманное утро, досконально выстраивая порядок своих действий. И пусть все казалось мутным от усталости, я однозначно была в здравом уме, что лишь укрепляет мою уверенность в том, что Филипп выдумывает небылицы.
Даже если мир перевернется, я не положу и цента лично в грязные руки Филиппа!
Меня словно камнем к земле придавливает от внезапного прозрения. По широкой ухмылке отчима понимаю, что он со злорадством считывает по моему лицу поток ужасающих мыслей, что меткими стрелами одна за другой нещадно пронзают сознание.
Я срываюсь с места и несусь по узкому коридору в прихожую, где по своей неосторожности с утра оставила сумку.
Не знаю, на что еще надеюсь. Мне и так предельно ясно, что увижу, но все же продолжаю судорожно рыться в поисках кошелька, чтобы до конца убедиться в правоте своих догадок.
Этот мерзавец украл мои деньги! Не оставил и цента!
Швыряю пустой кошелек в сторону, все еще наивно полагая, что он не додумался обыскать и маленькие отделения.
Но там тоже пусто. Везде! Ничего нет!
Ни заработанных чаевых за последние смены, ни денег, что дал мне Остин.
НИЧЕГО!
Беспросветное отчаяние поглощает меня целиком и полностью, безжалостно перекрывает кислород, лишает возможности здраво мыслить. Мне кажется, на долю секунды я даже теряю сознание. Ноги отказываются удерживать вес тела, и я бессильно сползаю вниз по стене.
В сумке были все мои деньги. Все!
Я хотела их отдать владельцу дома за несколько месяцев аренды, которые мы ему задолжали.
Черт! Черт! Черт!
Когда же это все кончится?
Как я могла забыть сумку в коридоре? Я же всегда беру ее с собой и запираю комнату на ключ, прекрасно зная, что даже в собственной квартире меня могут ограбить.
Сжимаю колени, притягивая их к груди, и крепко обхватываю руками. Сижу, грузно покачиваясь, пытаюсь найти в себе силы не сдаваться и не унывать. Но где найти эти силы? Где? А другой вопрос – для чего? Для кого? Зачем я все это терплю?
Остин прав. Мне здесь не место. Я должна уехать. Давно уже должна была это сделать. Но не могу, черт подери, не могу!
Вспоминаю родное лицо мамы, и сердце рвется на ошметки. Как мне ее оставить с ним? Как? Эта мысль просто невыносима.
Сидя на холодном полу темного коридора, я рассыпаюсь на мелкие песчинки от невозможности сделать правильный выбор. Правильный именно для себя, а не для кого-то.
А этот кто-то – моя мама.
Наверное, мне никогда не объяснить, как я могу любить ту, которой глубоко наплевать на меня? И почему не прекращаю надеяться, что рано или поздно чудо непременно свершится и моя мама вернется?
В мире же случаются чудеса? Не так ли?
Непостижимые случаи спасения людей от неминуемой гибели, необъясняемые природные явления, удивительные исцеления смертельно больных пациентов, истории о неслыханной удаче, которую поймал за хвост бездомный, случайно нашедший у своих ног лотерейный билет,
Чудеса происходят ежедневно. На каждом углу, за каждым поворотом.
Я это знаю. Верю. Но также прекрасно понимаю, что ждать их можно долго – днями, месяцами, годами, десятками лет, и в конце концов ожидание вполне может оказаться безрезультатным.
Потратив лучшие годы своей жизни впустую, не узнаю ли я, что ждала свое чудо напрасно? Ничто не пугает меня так сильно, как этот вопрос, но маленькая семилетняя девочка, плачущая на лестничной клетке возле чердака, все еще живет во мне и день за днем не прекращает умолять подождать еще немножко. Совсем чуть-чуть. И, может быть, именно завтра нам все-таки удастся достучаться до мамы.
Наверное, я бы еще долго сидела, с головой погруженная в душевные терзания, если бы не ударный взрыв дьявольской «музыки», которую вновь врубил Филипп.
Сделав над собой усилие, я приподнимаюсь на ноги и глубоко, медленно дышу.
Чтобы сдержать себя в руках и не свернуть Филиппу шею, раз за разом безмолвно повторяю в голове одни и те же слова, точно успокоительное заклинание.