Тори Майрон – В объятиях сердца (страница 13)

Он здесь! Он правда здесь! Он не вычеркнул меня из своей жизни! Я не потеряла единственного близкого человека, без которого не представляю своего существования!

Безграничное счастье с облегчением поглощают сознание, и я напрочь забываюсь. Накидываюсь на него с объятиями, сжимая так крепко, словно боюсь, что он вот-вот испарится. Но Остин никуда не исчезает, а наоборот становится реальней некуда, когда намертво обвивает меня в ответ руками, отрывая от пола.

– Ты не представляешь, как я по тебе скучал, – с беспросветной тоской произносит он, щекоча дыханием мою шею. Целует ее. Утыкается носом. Трется лицом так, будто хочет втереть мой запах себе в кожу.

Представляю, Остин. Еще как представляю. Я тоже скучала. До смерти. До боли. До безумия. Каждый день. И каждую ночь, пока другой эгоистично пользовался мной по своему усмотрению.

Однако вместо каких-либо слов обнимаю Остина еще крепче, прижимаюсь лицом к его телу, зарываюсь пальцами в волосы и впервые за долгие месяцы чувствую себя по-настоящему особенной. Нужной. Незаменимой. Любимой. Единственной. Живой женщиной, а не пустой безделушкой для траха, главная задача которой всячески ублажать своего хозяина.

В объятиях Остина я чувствую себя как дома. В безопасности. Защищенной лучше, чем за своими мистическими стенами. Укрытой не только от всего мира, но и от своих собственных душевых бед, отчего вслед за счастьем по телу растекается умиротворение. Теплое. Нежное. Оживляющее. Но увы, до жути быстротечное, ведь штормовая мысль о том, что сделает Адам, если застукает нас с Остином вместе, сносит к чертям секундное спокойствие.

– Ты должен уйти! Сейчас же! – опомнившись, требую я и ловко освобождаюсь из его объятий.

– Нет, не должен. И не уйду, пока мы не поговорим.

– Тебе нельзя находиться здесь. Нельзя! Если Адам придет, то…

– Он не придет. Его нет дома.

– Но уже вечер, и он может вернуться в любую секунду.

– Не может. Он на важном приеме, поэтому сегодня домой вернется поздно.

– Но здесь домработница. Она все ему скажет, если увидит тебя.

– О ней я тоже позаботился.

– Как? Что ты с ней сделал?

– Ничего ужасного. Просто закрыл в одной из комнат, которую она убирала.

– Что? И каким же образом ты это сделал? А как ты обошел внизу охрану? Как сумел попасть в апартаменты? Как узнал, где моя спальня? Остин, что ты наделал?! Адам убьет тебя, когда узнает! Убьет! – хватаюсь руками за голову, захлебываясь множеством страшных мыслей.

Первая волна радости и счастья миновала, и теперь меня окатывает паника. За Остина. За его карьеру. За его жизнь. Ему нельзя здесь быть. Это опасно. Слишком опасно. Что он творит?!

– Ники, пожалуйста, успокойся и ни о чем не думай. У меня все под контролем. Адам ни о чем не узнает, – Остин нежно поглаживает мою щеку, но ужас не отпускает меня, и я грубо отрываю его руку от себя.

– Конечно, он обо всем узнает! Ты забрался на его территорию. Думаешь, такой «пустяк» незаметно пройдет мимо его носа?

– Да, – уверенно отвечает он. – А все потому, что его пентхаус – один сплошной компьютер. И тебе ли не знать, что с компьютерами я дружу. Адам не обнаружит взлома дверей, ведь я их взломал виртуально, а не физически. И он не узнает, что кто-то проник в его квартиру, и не увидит меня по камерам, потому что я все их отключил.

– Что? Камеры? Они и здесь есть? – взметнув взгляд к потолку, осматриваю все углы.

– Да, Ники, они везде. И в твоей комнате тоже. Так я и узнал, где именно тебя искать.

Эта новость еще обильней подпитывает мою панику и отвращение к самой себе – если Остин просматривал видео, чтобы найти меня, он мог также увидеть и мои рабочие ночи.

– Он отключал их каждый раз, когда шел к тебе, – сдавленно цедит Остин, даже во мраке сумев прочитать по лицу ход моих мыслей. – Так что и об этом можешь не беспокоиться. Мне неизвестно, что происходило здесь между вами все месяцы, пока я тебя искал.

Тусклые блики света из окна, падающие на лицо Остина, помогают мне заметить играющие от злости желваки на его щеках и ту же нестерпимую боль, что горела в его взгляде, когда мы встретились в кабинете Адама.

Вся душа переворачивается и призывает меня как можно быстрее ее стереть, вытравить начисто из родного взгляда. Попросить прощения за всю ложь. Объясниться. Рассказать все от начала до конца. Умолять его забыть обо всем, что он видел и слышал. И заверить, что я бы все на свете отдала, лишь бы повернуть время вспять и сделать все возможное во избежание встречи с Адамом.

Но я не могу этого сделать. Ничего из вышеупомянутого. Мне наоборот нужно воспользоваться этой болью, чтобы заставить Остина уйти и перестать рисковать ради меня.

Он заслуживает самого лучшего. А это точно не я.

– Тогда могу сразу сказать тебе, Остин, что ты зря меня искал. И зря пришел сюда сегодня. У меня все хорошо. И спасать меня не нужно.

– Не надо этого опять, Николина!

Резкость его голоса заставляет меня вздрогнуть и засомневаться в правильности своего решения, но я быстро беру себя в руки.

– Чего не надо?

– Лжи.

– Я не лгу, Остин! Ты же сам все видел.

– Это была не ты!

– Что значит не я? А кто тогда?

– Николина, когда я сказал, что теперь знаю все, я это и имел в виду! О твоей необычности мне тоже известно. Как и о том, что Адам преследовал тебя, принудил подписать контракт, держал под замком больше двух месяцев и пытался стереть память, что побудило тебя защититься от него и стать другой, – ошарашивает он.

На мгновение я теряю дар речи. Только стойкое желание уберечь его помогает мне собраться и выдать новую порцию вранья:

– Я не имею понятия, откуда ты обо всем узнал, но это устарелая информация. Да, Адам натворил много плохого, чтобы принудить меня к этой работе, но в итоге я осталась ему благодарна. Он превратил мою жизнь в сказку. Посмотри, в какой красоте я теперь живу! – взмахиваю руками в сторону. – С чего ты решил, что я хочу терять все это?

– Потому что тебе всегда было плевать на все это, – он с презрением окидывает комнату взглядом и возвращает острый прицел к моему лицу. – Поэтому прекрати лгать, Ники, лишь бы защитить меня от Адама. Мне не нужно твое очередное самопожертвование. Я не боюсь его.

– А стоит, Остин. Стоит! Адам безжалостен к тем, кто встает на его пути. Он без колебаний разрушит всю твою жизнь и отнимет все, что тебе дорого!

– Дура! Да как же ты не понимаешь?! Он уже отнял все! – одним рывком Остин подлетает ко мне, плотно впечатывая в стену. – Он отнял тебя, – зло шепчет, склонив голову к моему лицу. Запускает руки в мои влажные волосы, слегка надавливает на затылок, вынуждая меня задержать дыхание и прикрыть глаза.

Мне нельзя находиться с ним так близко. Нельзя дышать им и смотреть на губы в нескольких дюймах от моих, чтобы не поддаться желанию впиться в них, позабыв о безопасности.

Остин не понимает, о чем говорит. И в полной мере не осознает, что его ждет, если он перейдет дорогу Адаму. Но зато знаю я. Он потеряет все. И если Харт того захочет, никогда не сможет вновь подняться на ноги.

– Нет, Остин, ты ошибаешься, – приложив усилия, шепчу я и прикладываю ладони к его тяжело вздымающейся груди. – Я – это не все. Поверь ты можешь потерять гораздо больше, без чего действительно не сможешь жить. А я не хочу быть причиной этому. Тем более в этом нет никакого смысла. Мне ничего не стоит отработать на Адама до конца. Со мной же все хорошо. Я цела и здорова. Живу в красивых апартаментах. Имею личную прислугу. Посещаю интересные места. Делаю все, что пожелаю в свободное время и…

– И трахаешься с тем, кого не любишь, – злобно выдает он и оттягивает мою голову за волосы, заставляя встретиться во мраке с его гневным взглядом. – Только это перечеркивает все твои слова, которые ты мне тут наплела. Я знаю тебя, Николина. Для тебя это ненормально и неприемлемо. И никакие деньги с комфортом не закрасят мерзкое ощущение продажности, с которым ты, без сомнений, борешься день за днем.

– Да нет никакого мерзкого ощущения! Я сплю с ним с удовольствием и по собственному желанию. И раз ты так хорошо меня знаешь, Остин, тогда тебе не составит особого труда сложить два и два, чтобы понять, почему я так поступаю, – выпускаю контрольный выстрел, едва не задыхаясь от подступающей к горлу горечи. Она испепеляет грудь и останавливает сердце, что увядает как цветок от вида мелькнувшего прозрения в родном взгляде.

– Ты любишь его? – сухим голосом спрашивает Остин.

Мне требуются пять секунд – до безумия коротких и мучительных, – чтобы собраться с духом и вновь причинить боль самому дорогому и близкому мне человеку:

– Люблю.

Остин сжимает губы, тяжело выдыхает, продолжая сверлить меня взглядом.

– Любишь, значит?

– Да.

– А меня?

– Люблю, конечно. Но не так как раньше.

– А как?

– Как родного человека, которому желаю счастья и которого никогда не хочу потерять, – без запинки проговариваю я под сопровождение стойкого ощущения дежавю.

Когда-то, словно в прошлой жизни, Адам задавал мне похожие вопросы, и я отвечала на них с непоколебимой уверенностью в правдивости своих слов. Сейчас же все иначе, ведь я и сама никак не могу определить, сказала ли я правду или нет? И это самое страшное.

Зато Остин стопроцентно уверен, что я солгала.

– Не верю.

– Мне кажется, сцены в кабинете должно быть достаточно, чтобы ты поверил. Я не играла, Остин. Я в самом деле счастлива с Адамом и не стремлюсь избавиться от контракта, потому что во время него я влюбилась в своего начальника.