Тори Майрон – С тобой (страница 9)

Руки опускаю на широкие напряженные плечи, бедра – на пах, а влажную промежность прижимаю к члену, и это… Умереть можно от наслаждения. Мы оба замираем. Выдох – и словно одновременно прекращаем дышать. По телу проносится дрожь, жар внизу живота обостряется, а кожа испещряется мурашками. И не только моя. Загорелая кожа Пола так же реагирует на мою близость и прикосновения.

Он ничего не отвечает на мои слова. Да и, честно говоря, я уже не особо помню, о чем мы там разговаривали. Все мысли смешиваются в кучу, сердце срывается с цепи и стучит в груди, как загнанный в клетку зверек, пока мы находимся столь близко. Телом к телу. Глаза в глаза. Носом к носу. Дыхания переплетаем. Впитываем ощущения от касаний. Пытаемся привыкнуть к давно забытым реакциям друг на друга и к тем внешним изменениям в пространстве, что осязаются физически. Между нами будто потрескивают разряды, незримыми зигзагами рассекая воздух. Становится тяжелее дышать, мыслить, соображать. Особенно когда Пол прикладывает свою крупную ладонь к моей ягодице, сжимает ее до боли, вытягивая из меня блаженный стон. А затем сразу добивает контрастом, нежно скользя по пояснице вверх. Задевает пальцами каждый позвонок, добирается до шеи и зарывается в волосы, крепко сжимая их у корней.

На сей раз я не сдерживаюсь и прикрываю глаза от блаженства. Глубоко вдыхаю знакомый запах кожи и моментально слабею. Как физически, так и морально. Тело наполняется вялостью, а разум – очередными воспоминаниями. Аромат Пола… Он… Даже не знаю, как объяснить. Он сводит меня с ума и одновременно будто препарирует заживо.

Когда‑то его запах был для меня домом, любовью, заботой, нежностью, теплом и счастьем. Сейчас же он – гуща сожалений, боли, потери, одиночества и напоминание об ужасных поступках, совершенных мной несколько лет назад.

А я не хочу вспоминать о своей глупости, враз изменившей всю мою жизнь и разлучившей меня с мужем. Я открываю глаза, встречаясь с цепким, заплывшим похотью взглядом. Пол тяжело дышит и скрупулезно вглядывается в мое лицо, будто видит его впервые и теперь знакомится с ним заново. Я тоже смотрю на него. Пристально, въедливо, с удовлетворением. Он, бесспорно, один из самых красивых мужчин, которых я видела. Хотя нет… Для меня он самый красивый, потому что некогда был самым любимым. А сейчас… Не знаю, что именно я испытываю, пока рассматриваю длинные черные ресницы, глубокую морщинку между бровей и по‑мужски красивые чувственные губы. Любовь или просто адское влечение? Без понятия. Но мне жуть как хочется его поцеловать. Меня словно магнитом тянет к его рту, и я подаюсь вперед, предвкушая, как дьявольски приятно будет ощутить его вкус на своем языке.

Однако Пол внезапно останавливает меня в считаных миллиметрах от своих губ, резко усилив хватку руки в моих волосах и категорично выдав:

– Нет. Никаких поцелуев.

Эти слова словно заряжают ладонью по лицу. Хлестко. До звона в ушах.

Что, простите? Как это понять?

– Я не хочу тебя целовать.

А от этой фразы едкая, неконтролируемая горечь заливает всю область между ребер.

– Почему? Не нравится мой внешний вид, босс? – с язвительной усмешкой спрашиваю я. – Ты сам попросил смыть всю косметику.

– Это тут ни при чем. Без косметики ты мне нравишься больше, чем с ней.

– Тогда в чем дело?

– Я просто не хочу и все.

– Это не объяснение.

– А я и не обязан тебе что‑либо объяснять, Кортни. Не забывайся, – снисходительно бросает он и снова скользит по моему лицу изучающим прицелом. Всего несколько напряженных секунд, а затем Пол выпускает из пальцев мои волосы, откидывается на спинку кресла и начинает оставлять невидимые ожоги на моих ключицах, груди и животе. – Лучше ты ответь: зачем так сильно похудела? – интересуется он и делает глоток виски.

Но раз уж пошла такая песня, то и я не буду ему ни на что давать объяснений.

– А ты зачем питаешься только алкоголем? – парирую я, не ожидая получить ответ, но на сей раз Пол удивляет:

– С чего ты решила, что только алкоголем?

– Потому что у тебя в квартире нет ничего, кроме бутылок со спиртным.

– Ошибаешься. В моей квартире холодильник всегда забит до отказа, а здесь в этом нет необходимости. Я приезжаю сюда не для того, чтобы есть, а чтобы трахаться. Ну, и заодно расслабиться с помощью бокала виски.

Еще одна фантомная оплеуха обжигает щеку. Понятно. Значит, эта квартирка для траха. И почему я сразу не догадалась? Естественно, Пол не пригласил бы меня к себе домой. Мне там не место. Как и в его жизни в целом.

Постель и хата для телок, которых он приводит сюда трахать, – вот моя территория. Теперь я для него одна из многих.

И вот же дьявол! Я даже не знаю, осознание чего меня задевает больше? Того, что Пол мог быть влюблен в Еву и трахать только ее? Или того, что он трахает множество женщин? И, возможно, параллельно со мной. Ведь как еще объяснить, почему он больше месяца не звонил мне? Теперь ответ напрашивается сам собой. Непонятно другое…

– На кой черт тебе понадобилась я, если у тебя и так есть с кем сбрасывать напряжение? – выпаливаю я чересчур резко и злобно. Знаю – мне не стоит этого делать, но я, в отличие от Пола, не мастак сдерживать эмоции, когда они рвутся на волю.

– Ты слишком много думаешь и мало действуешь. Я недоволен тобой, – абсолютно спокойным тоном проговаривает Дэвенпорт, зля меня еще сильнее.

– А ты меня бесишь, – честно признаюсь.

– О, милая, это взаимно.

– Тогда заче…

– Довольно! – высекает Пол и обжигает правую ягодицу хлестким шлепком, выбивая из меня «ох». – Я вызвал тебя не для разговоров, Кортни. Будь добра, заткнись, усмири свою неуместную ревность и приступай к делу.

– Хочешь сказать, мне еще и все самой делать придется?

– Почему сразу все? – усмехается Дэвенпорт. – Нет конечно, но раз уж забралась на меня, то поруководи процессом. Зря, что ли, мне яйца придавливаешь своим тощим задом?

– Пол! – шиплю я, а этот говнюк прыскает от смеха. Нормально? Я тут вскипаю, как чайник, а он забавляется моим гневом. Реально смеется так, что мне впервые за наше общение везет увидеть его белоснежную улыбку. Да только радости я не испытываю. От слова «совсем». Лишь сильнее бешусь на мерзавца и со всей силы вонзаюсь ногтями в мышечные плечи, вмиг усмиряя его веселье.

– А вот следов на мне своих оставлять не надо, – быстро став серьезным, заявляет Пол. Но вот незадача – мне похер!

– Да? Вот так не надо? – злорадно ухмыляясь, с нажимом провожу ногтями от плеч к груди, оставляя на коже красноватые полосы.

– Кортни, – в его голосе отчетливо звенит предупреждение, но я и его благополучно игнорирую.

– Что еще мне нельзя делать? А, Дэвенпорт? Целовать нельзя. Царапать нельзя. Так тоже нельзя?

Чуть приподнимаюсь, скользя половыми губами по напряженному члену, и смачно провожу языком по его шее, прежде чем сцепить зубы в чувствительном месте, где пульсирует венка.

Вместо очередного выдоха Пол издает сдавленный хрип и усиливает хватку ладони на моей ягодице настолько, что на ней определенно останутся следы. Но и на это мне по барабану.

– А, может, так нельзя?

Продолжаю двигать бедрами, создавая трение между нашими телами. Ныряю пальцами в его густые, чуть вьющиеся на концах волосы, и резко тяну их, склоняя голову набок, чтобы открыть себе больше доступа к его шее.

– Или так?

Поднимаюсь губами выше, к уху. Кончиком языка скольжу по раковине и кусаю мочку, наслаждаясь видом россыпи мурашек, заполонивших тело Пола. Ухмыльнувшись, передвигаюсь к линии челюсти, кусаю подбородок и, встретившись с темными, горящими нетерпением глазами, издаю жалобный стон. Не специально, а из‑за нарастающей пульсации между бедер. Непрерывное скольжение складочек по члену распаляет не только Дэвенпорта, но и меня тоже. Но я не собираюсь быстро переходить к главному. Хочу еще немного подразнить «начальника».

Отодвигаюсь от лица Пола и опускаю взгляд вниз, к месту, где моя промежность скользит туда‑сюда по члену и задевает клитором венки, обильно обмазывая Дэвенпорта влагой. О да, я теку, как изголодавшаяся по мужчине самка, и нисколько не смущаюсь этого. Меня вообще мало чем можно смутить. И в жизни, и тем более в сексе. Наоборот – сцена того, как член трется между влажными губами, утопая в моей смазке, заводит еще сильнее. И меня, и Пола. Он тоже залипает на этой картине, точно зачарованный. Сглатывает, тяжело дышит. Ожесточенно сминает мою задницу, помогая мне двигаться в нужном ритме. И я двигаюсь, чувствуя, как напряжение в сердцевине бедер нарастает с нереальной скоростью.

Биение сердца ускоряется, доселе кипящая во мне злость с каждой секундой все сильнее сменяется похотью. Во рту становится сухо, как в Атакаме, и я перевожу взгляд с горячей сцены на рокс, который Дэвенпорт вот‑вот сломает – настолько сильно он его сжимает.

– Дай мне, – пробежав пальцами по соблазнительным венам на мужском предплечье, сквозь стон требую я и забираю бокал. Подношу к пересохшим губам и залпом выпиваю остатки алкоголя.

Если я когда‑то и пила, то всегда отдавала предпочтение крепким напиткам, а не девчачьим коктейлям. Но я давно уже не употребляла ни грамма, поэтому с непривычки ротовую полость и горло неслабо обжигает, и несколько капель жидкости скатываются по моему подбородку и ниже.