Тори Майрон – На поводу у сердца (страница 11)
– Нет, – бросает ответ точно камень мне в грудь.
– Нет?
– То есть да.
– Да, не нравится?
– Нет.
– Нет, не нравится? – вконец путаюсь я.
– Черт, Ники, я не знаю, как правильно ответить на этот вопрос! – сокрушается он, ероша ладонью свои каштановые волосы.
Нервничает? Или просто не хочет меня обидеть?
– Ответь честно, даже если не нравится, я пойму и не обижусь, – помогаю ему я, хотя про себя отмечаю: он мне просто-напросто вновь сердце разобьет, если скажет, что я кажусь ему в таком виде нелепой.
– Не нравится? – шепчет тихо, будто самому себе, а я до конца не понимаю – это вопрос или утверждение?
– Так, значит, не нравлюсь?
– Черт! – вновь чертыхается он, чуть ли не рыча. – Да нет же, Ники, я не это хотел сказать. Ты… то есть платье красивое. Очень.
– Платье?
– Ну да.
– А я некрасивая, значит?
– Что?
– Ты сказал, платье красивое.
– Да.
– А я нет?
– Нет… Точнее, да. Или нет… Да боже! Что за дебильные вопросы? – вновь путается он, запутывая и меня тоже. – Я имел в виду, что и платье красивое, и ты красивая… и не только в платье… то есть без платья тоже… ну точнее, не голая, а в другой одежде… хотя голая тоже… наверное… я же не знаю… но уверен, что и тогда тоже красивая… господи!.. что я несу? – он окончательно устраивает на своей голове хаос. – В общем, я хотел сказать, во что бы ты ни была одета, ты все равно красивая, просто потому что сама по себе очень красивая, – выпаливает он какой-то сумбур, заставляя меня потерять дар речи, а мое лицо – вспыхнуть огнем.
И мы вновь замолкаем на неопределенное количество секунд. Не дышим, не двигаемся, только смотрим друг на друга. Что вообще происходит, похоже, никто из нас не понимает, но я первая беру себя в руки и насмешливым тоном нарушаю повисшую в воздухе тишину:
– Ты определенно перенапрягся на своем собеседовании, раз выдал такую несусветную пургу, – усмехаюсь я, физически осязая, как Остин заметно расслабляется.
– Да… наверное… Все дело в этом… Моя неделя тоже выдалась невероятно загруженной, – шумно выдыхает он, а я вмиг приободряюсь, вспоминая о самом главном.
– Боже! Остин! О чем мы с тобой вообще разговариваем? Ну же, говори – ты получил работу? Получил? – мой голос неосознанно повышается на несколько тонов.
У меня даже не получается устоять на месте от нетерпения узнать, как все прошло. Но Рид не торопится делиться информацией, лишь засовывает руки в карманы джинсов, опускает взгляд в землю и еще раз протяжно выдыхает.
– Эу… – недоумеваю. – Ты не мог им не понравиться. Не мог… Скажи, что все удалось, – прошу, изо всех сил пытаясь унять нарастающую во мне тревогу, пока он продолжает молчать. – Ну же, Остин, прекрати мучить меня и скажи: ты получил работу или нет? Я же сейчас последние нервные клетки растеряю. Получил? – от любопытства я придвигаюсь к нему ближе, пытаясь разглядеть его лицо, но тут Остин сам его поднимает, соединяя наши взгляды.
– А ты как думаешь? – отвечает вопросом на вопрос и озаряется такой широченной улыбкой, которая тут же вносит всю ясность.
– Остин! – я не говорю, а выкрикиваю его имя, теперь уже прыгая на месте от счастья, будто только что выиграла миллион. – Какой же ты молодец! Я знала! Знала, что у тебя все получится! По-другому и быть не могло! Умница мой! – верезжу я как умалишенная.
И не в состоянии усмирить свою радость, рвущуюся из меня наружу в таких масштабах, словно хочет за один подход окупить свое недельное отсутствие, не сдерживаюсь и запрыгиваю на Остина с очередными медвежьими объятиями. Причем на сей раз в прямом смысле медвежьими: я обхватываю его как коала – и руками, и ногами, совершенно не понимая, что вытворяю. Так же, как совсем не соображаю, когда плотно прижимаюсь лицом к его шее, вдыхаю любимый запах тела, зарываюсь рукой в растрепанные волосы и начинаю бережно массировать его затылок.
– Ники, – нежный полушепот Остина возле моего уха пробегает вихрем сладостных мурашек по каждому миллиметру кожи, концентрируясь теплым желанием между бедер.
От удовольствия приходится задержать дыхание, чтобы не издать стон, разоблачающий мои истинные чувства.
– Ты не представляешь, как я горжусь тобой, Остин, и радуюсь, что весь твой труд окупился. Ты заслужил это, как никто другой. Знаю, твой путь к мечте только начинается, но ты обязательно со всем справишься и добьешься желаемого.
– Ники, – он снова мягко повторяет мое имя. И впервые за этот вечер до моего мозга доходит один крайне странный нюанс.
– Ники? – Придерживаясь за его плечи, немного отодвигаюсь. Смотрю ему в глаза, в зелени которых тут же теряюсь. – Ты меня так никогда не называл, – недоуменно отмечаю я, пытаясь сохранить образ сестры. Хотя делать это становится в разы сложнее, пока наши лица находятся всего в нескольких сантиметрах друг от друга, заставляя мой пульс от трепета подскочить до небес.
– Да… Не называл… Но теперь мне хочется называть тебя именно так, – отвечает он вкрадчивым голосом в опасной близости от моего рта, даже не догадываясь, что со мной делает.
Для него наша близость ничего не значит, для меня же это настоящий вызов в виде очередной проверки моего самообладания.
– И что же изменилось? – начинаю нервно посмеиваться от сковывающего душу волнения.
Он слишком близко. Его дыхание касается моего лица, губы манят накинуться на них с поцелуем, а сильные руки до пробирающей все тело дрожи приятно сжимают мою обнаженную попку.
Стоп! Что?!
– Вот же черт! – спохватываюсь я, вспоминая, что на мне короткое платье.
– Что такое?
– Ну как что? Похоже, мне еще нужно будет привыкнуть быть девочкой и перед тем, как что-то делать, вовремя вспоминать, что на мне нет штанов, – снова смущаясь, отшучиваюсь я и порываюсь спрыгнуть с Остина на землю.
Однако его стальная хватка на моих ягодицах не позволяет это сделать.
– Может, отпустишь? – задаю самый нежеланный для себя вопрос.
– А ты хочешь, чтобы я отпустил? – он же задает самый неожиданный вопрос из всех, что я могла представить.
Как, впрочем, и Остин: его лицо на миг обретает настолько растерянное выражение, будто он и сам не может поверить, что только что спросил у меня это.
Он неторопливо описывает взглядом контур моего лица, ненадолго впивается им в губы, а затем, вернув фокус к моим округлившимся глазам, нервно сглатывает и повторяет:
– Так ты хочешь, чтобы я отпустил тебя?
Я замираю в его руках не только от тотального потрясения, но и потому что в голове наперекор моей воле резко всплывают четкие обрывки
От многократного эха низкого голоса все волнение, шок и рой порхающих бабочек в моем животе враз улетучиваются, пропуская в центр сердца лихорадочную тревогу.
Что я вообще вытворяю?! Мне нельзя прикасаться к Остину и находиться с ним так близко. Адаму же непременно доложат обо всем, что здесь увидят. А, значит, я должна с особой осторожностью фильтровать все свои слова и действия, чтобы не поставить под удар любимого.
– Ты мне ответишь, Ники? И с тобой все в порядке? Ты вся дрожишь, – озадаченно хмурится Остин и плотно прижимает к себе, проводя пальцами по моей руке от плеча до самого запястья.
Кожа покрывается стаей чувственных мурашек, а от вида тревожного блеска в родных глазах хочется забыться и прокричать во все горло: «Со мной все будет прекрасно, если ты никогда не станешь меня отпускать!», но рисковать его будущим из-за своих желаний я не имею права.
Я прочно надеваю маску «маленькой сестры» и прыскаю неудержимым смехом, заставляя Остина опешить.
– Со мной-то все отлично, Рид, – хохочу от души, превращая боязливую дрожь тела в содрогания от смеха. – А вот с тобой явно что-то не так, – прислоняю ладонь к его лбу, якобы проверяя температуру. – Перегрелся? Что за вопросы ты мне такие задаешь? Хочешь, что ли, тащить меня на руках до самого дома, чтобы весь город по дороге мог видеть мой голый зад? Нет уж, спасибо. Это ты вытворяй со своими девчонками, а меня давай на землю быстро возвращай. Я и сама дойти могу.
Мой голос обильно пропитан весельем, в то время как внутренности скручиваются тугим жгутом. Остин же так и продолжает меня держать, будто впав в легкую степень ступора. Мне приходится хлопнуть его по плечу и добавить:
– Давай отпускай! Кому говорю? У меня же платье задралось, а тут люди ходят.
– Да… конечно, – наконец оживает он и аккуратно ставит меня на землю. – Прости, не знаю, что на меня нашло. Я вовсе не хотел тебя смущать, Ники, – извиняется Остин слегка сдавленным голосом, а его нежное «Ники» вновь навевает абсурдные мысли, будто между нами что-то изменилось, а точнее, что-то изменилось в нем.
Но что – узнать мне, к сожалению, не светит, ведь это опасно и чревато последствиями.
– Ты не смутил, а скорее развеселил: это же сколько у тебя девушки не было, раз тебе даже меня захотелось полапать? – шутливо отмахиваюсь я, подправляя слегка задранное платье, а лицо Остина начинает покрываться красными пятнами.
Черт! Теперь, похоже, я смутила его. Это надо срочно исправлять.
– Да ладно, не парься ты так. Это же я. Передо мной тебе нечего смущаться. Но хватит об этом, ты лучше расскажи подробней, как прошло твое собеседование? Мне же очень интересно.