Тори Майрон – Единственная (страница 11)

– Не стоит. Я в порядке. Просто в последние месяцы на меня слишком много всего свалилось: работа, свадьба, упреки мамы, вынос мозга от свекрови, отсутствие должной поддержки от Коннора и… – я заминаюсь, не особо желая затрагивать запрещенную тему, но понимаю, что если и дальше продолжу таить в себе всю гущу эмоций, то вскоре у меня случится нервный срыв. – И неожиданное появление Марка в городе.

– Марк? Он в Рокфорде? Где ты его встретила?

– Ты будешь смеяться, – нервно усмехаюсь и делаю еще один глоток коктейля, а затем рассказываю Ники о мегасюрпризе Коннора и обо всех вытекающих из него последствиях.

– Вот это жесть, Эми, – подруга дает верное определение моей истории. – Коннор, конечно, знатно налажал.

– А я разве не налажала? Мне нужно было еще на празднике сказать ему, кто такой Марк, а не врать.

– Согласна. Ты не подумала, как следует, но, черт, тебя можно понять. Тебя застали врасплох. А вот каким местом думал Коннор, когда решил подарить своей невесте одного из самых желанных мужчин на континенте?

– Фактически он подарил мне не Марка, а его выступление на свадьбе. Коннор же знал, что я обожаю его песни, и решил сделать мне приятно.

– Ага. Только судя по тому, что ты мне рассказала, Эндрюз жаждет сделать тебе приятно далеко не своими песнями.

– Ники! – с укором смотрю на подругу.

– Что Ники? Говорю, как есть.

– Ты мне совсем не помогаешь.

– Боюсь, что в данном случае тебе никто не сможет помочь. Единственный выход – рассказать Коннору всю правду.

– Так я пыталась. На нашем свидании. Но как я уже сказала: нам постоянно мешал его долбаный телефон, а потом мы поссорились. Если бы я тогда еще призналась Коннору, что выставила его дураком перед Марком, мы рассорились бы в пух и прах.

Я решаю умолчать про то, что к концу ужина нам все-таки удалось остыть, и мы отправились в кино на премьеру фильма, главную роль в котором играла Аманда Олсен. Ну, разумеется. Кто ж еще там мог быть? Будто мое настроение и без того было недостаточно испорченным. Вселенная решила побесить меня еще больше, вынудив более двух часов пялиться на шикарную девушку Эндрюза.

А она действительно шикарная, черт побери. Как внешне, так и в профессиональном плане. Не зря в коллекции этой молодой актрисы уже числятся два «Оскара» и множество других кинопремий. Даже Коннор после окончания сеанса не сдержался от хвалебных комментариев о феноменальной игре Олсен.

В общем… это свидание не сблизило нас с Коннором, а, наоборот, еще больше отдалило. Я вернулась домой без сил в отвратительном настроении. Приняла душ и завалилась спать, впервые за два года наших с Блэком отношений отказав ему в близости.

Я не была готова второй раз за день трахаться с двумя мужчинами одновременно. Пусть и второй был исключительно в моей башке.

– Ники, можно нескромный вопрос?

– Ты еще спрашиваешь? – она поигрывает бровями.

– Во время секса с мужем ты хоть когда-нибудь представляла на его месте кого-то другого?

Мой вопрос вводит подругу в ступор. Она аж давится коктейлем от удивления.

– Эм… Эми. Ты вообще помнишь, кто мой муж? – Николина смотрит на меня как на инопланетянку, которая только что задала самый нелепый вопрос из всех возможных.

И, наверное, это правда так. Мужик у Ники пусть и со сложным характером, но шикарный, с какой стороны ни посмотри.

– Я помню, Ники. Но вы же вместе уже столько лет. Неужели у вас в постели до сих пор царит та же страсть, какая бывает в начале отношений?

– Конечно нет. И я рада этому.

– Рада? Почему?

– Потому что, если бы ты знала, какое сумасшествие происходило между нами в сексе в начале отношений, то поняла бы меня. После той страсти я могла потом неделю мучиться от крепатуры и ходить вся в синяках.

– В синяках? Он что, бил тебя?!

– Пиздил только так, – выдает Николина на полном серьезе, но замечает мое ошарашенное лицо и срывается на смех. – Да расслабься ты, Эми. Он бил меня по-хорошему.

– Это как? Кулаком по лицу с любовью?

Смех Ники становится еще громче.

– Дурочка. Нет конечно. Никаких кулаков и насилия. Просто он у меня временами не умел контролировать силу. Если хватал за горло, то сразу до синяков. Если шлепал по заднице, то у меня искры из глаз сыпались. Но я обожала это. И сейчас обожаю, что уж там скрывать. Однако во время сезона выступлений прошу его быть со мной понежнее. Я не могу выйти на сцену с отметинами на коже. В остальное время я сама прошу его хлестать меня от всей души.

– Мазохистка чертова, – посмеиваюсь.

– Ой, кто бы говорил? Мне тебе напомнить о том маньяке с плетками, дубинками и анальными затычками, под которым ты кончала несколько раз за ночь?

– Он не был маньяком, а любителем БДСМ.

– И ты, как выяснилось, тоже та еще любительница боли, жесткого секса, ролевых игр и экспериментов.

– Ой все! Не начинай. Все это давно в прошлом.

– Хочешь сказать, вы с Коннором совсем не устраиваете ролевые игры?

– Когда нам, по-твоему, их устраивать, если мы практически не видимся? А если видимся, то времени у нас хватает только на быстрый секс.

– Мде… Печально. У нас тоже очень плотные графики работы, но я не жалуюсь. После долгой разлуки секс у нас фееричный. А после ссор так вообще улет, так что провоцировать мужа и ссориться с ним – мое любимое занятие.

– Бедняжка. Как он только тебя, стерву, терпит?

– Я тебя умоляю, – Ники театрально закатывает глаза. – Он тоже хорош. Доводить меня до бешенства умеет мастерски. А потом кайфует, глядя, как у меня пар из ушей валит.

– Веселая парочка.

– Это мягко сказано.

– Но зато вы созданы друг для друга, – неожиданно для самой себя произношу с безграничной грустью в голосе, и Ники улавливает это. Смотрит на меня задумчиво несколько секунд, а затем задает вопрос, который зудит в подкорке моего сознания весь последний месяц.

– Эми, скажи… Ты уверена на все сто процентов, что хочешь выйти замуж за Коннора?

Молчание красноречивее любых слов выражает сомнения, свербящие в моей душе.

– Ты любишь Коннора? – Ники задает второй вопрос, и на сей раз я без промедлений отвечаю:

– Конечно.

– Хорошо, – кивает подруга. – Тогда спрошу вот что: за что ты его любишь?

Не совсем понимаю, к чему этот вопрос, но все же отвечаю:

– За заботу, за честность, за ум, за чувство юмора, за то, что он может решить любую мою проблему, если я у него об этом попрошу. За то, что он не контролирует меня, как любят это делать люди, подобные ему. За то, что доверяет и никогда не ревнует без повода. За то, что чувствую себя с ним в безопасности и за многое другое. Коннор потрясающий мужчина, если не брать во внимание его трудоголизм.

Николина внимательно выслушивает меня, не перебивая, допивает содержимое своего бокала и снова устремляет взгляд на меня.

– А теперь ответь мне: за что ты любила Марка?

Этот вопрос будто кипятком меня окатывает. Лицо начинает гореть, в горле пересыхает, а в голове происходит капитальный эррор. Мозг зависает как старый компьютер и наотрез отказывается заново запускать мыслительные процессы, чтобы я сумела найти ответ на вопрос Ники.

– Я так и думала, – на выдохе произносит она, так и не дождавшись от меня ни единого слова. – Чувствуешь разницу или мне нужно пояснить?

Отрицательно мотаю головой.

Не нужно. И так все понимаю.

Марка я любила не за что-то, а вопреки всему. Я влюбилась в него как дура с первой сыгранной им ноты, любила его, несмотря на то, что он часто не думал обо мне и поступал эгоистично, и продолжала любить еще долго после того, как узнала о его лжи и изменах.

– Эми, – Ники прикусывает губу, будто пытается подобрать верные слова. – Я знаю, что после примирения мы с тобой договорились не касаться темы Марка. Но, думаю, сейчас нам все-таки придется это сделать.

– Зачем? Тут не о чем говорить.

– Разве? Я помню, как сильно ты была влюблена в него, и что-то мне подсказывает, что его приезд всколыхнул в тебе старые чувства.

– Даже если это и так, то я обязательно сумею справиться со всей этой детской чушью. Я не собираюсь во второй раз ввязываться в это дерьмо. Мне и в первый раз хватило. К тому же Марк сюда явно приехал чисто повеселиться. Максимум, что ему от меня нужно – это одноразовый перепихон.

– Мне так не кажется, – вполголоса добавляет Николина. – Марк уже давно не тот взбалмошный придурок, каким он был тогда.

– А мне показалось, что он ни черта не изменился.