Тори Красс – Механическое сердце (страница 2)
Спать не хочется.
Я достаю фотографии. Снова смотрю на лица, которых не помню. Пальцы гладят выцветшую бумагу.
– Кто ты был до Падения? – спрашиваю я у молчаливых людей на снимках.
Они не отвечают.
За окном начинает светать. Я гашу костёр, собираю рюкзак. Проверяю пистолет. Семь патронов. Должно хватить.
Глава 2. Схемы
Я вышел затемно.Восемьдесят семь этажей вниз – это час ходьбы, если не останавливаться. Лестница петляет вдоль внешней стены, местами проваливаясь в пустоту. Я знаю каждый провал, каждый опасный участок. За десять лет жизни здесь изучил эту башню лучше, чем собственное тело.
На пятидесятом этаже я всегда замедляюсь. Здесь когда-то был технический этаж – толстенные кабели в стенах, распределительные щитки, таблички «Высокое напряжение». В детстве, когда мы только пришли в город, отец водил меня сюда. Показывал, как устроен мир.
– Смотри, – говорил он, открывая щиток. – Это вводной автомат. Если его выключить, весь этаж останется без света. А это – шины заземления. Без них любая утечка тока убьёт человека.
Я не понимал тогда половины слов. Но запоминал. Всё запоминал. Отец был инженером. Настоящим. Не тем, кто чертит в офисах, а тем, кто руками может собрать генератор из мусора и заставить его работать. Он учил меня читать схемы раньше, чем читать книги.
– Машина не врёт, – говорил он. – Если схема правильная – она заработает. Если ошибся – либо не заработает, либо убьёт. Инженер должен любить правду. Потому что ложь здесь стоит жизней. Я вспоминаю его сейчас, спускаясь по лестнице. Его уже давно нет. Погиб в первые месяцы после Падения, когда рухнул мост, который он пытался починить. Мост не выдержал. А он остался под обломками. Я не видел этого. Мне сказали. С тех пор я ношу его фотографию в кармане. И его знания – в голове.
На первом этаже пахнет сыростью. Я выхожу на улицу.
Город спит. Серый рассвет медленно заливает руины. Я иду на восток, к стене. Мой имплант рисует карту поверх зрения – зелёные линии, расстояние. До границы Зоны одиннадцать километров. Первый час пути ничем не примечателен. Разрушенные кварталы, остовы машин, скелеты, которых я давно перестал замечать. Мыслями я всё ещё там, в прошлом. Вспоминаю отца.
Он любил показывать мне чертежи. У него была целая коллекция – распечатки, копии, даже несколько оригиналов, которые он вынес с закрытого завода, где работал до Падения. Он раскладывал их на полу, и мы ползали среди них, как по картам неизведанных земель.
– Смотри, это мост, – говорил он, водя пальцем по линий. – Видишь эти треугольники? Это фермы. Они распределяют нагрузку. Если убрать один элемент, вся конструкция сложится. Как карточный домик.
– А зачем их убирать? – спрашивал я.
– Затем, что иногда люди хотят, чтобы мост упал. И тогда они ищут самый важный элемент. Самый напряжённый. И убирают его. Он смотрел на меня серьёзно.
– Инженер должен знать, где это слабое место. Чтобы защитить его. Понимаешь? Я кивал. Не понимая до конца.Сейчас понимаю.
На четвёртом километре я сворачиваю в промышленную зону. Здесь когда-то гремели заводы. Теперь – тишина и ржавчина. Я иду между цехами, стараясь держаться теней. Мой имплант сканирует пространство в постоянном режиме. Фон – двадцать рентген. Терпимо. Внезапно – сигнал. Движение. За углом. Я прижимаюсь к стене, выглядываю. Робот. Старый, промышленный. Огромная платформа на шести колёсах, манипуляторы, датчики. Он медленно ползёт по развалинам, останавливаясь и сканируя пространство. Я смотрю на него и вижу то, что обычным глазом не заметить. Имплант подсвечивает детали: сварочные швы, маркировку, состояние узлов.
– Модель M-200, – говорит голос в голове. – Грузоподъёмность – восемь тонн. Работает до сих пор. Двадцать лет без обслуживания. Невозможно.
– Но работает же.
– Значит, кто-то его обслуживал. Недавно. Я смотрю внимательнее. На манипуляторах свежая смазка. Колёса не стёрты. Корпус без глубокой коррозии. Робот останавливается, поворачивает голову – блок датчиков на поворотной платформе – и смотрит прямо на меня. Я замираю. Три секунды. Пять. Робот отворачивается и ползёт дальше.
– Он тебя видел. Но не атаковал. Просто работает.
– Над чем?
– Хороший вопрос.
Я иду за ним. Робот ведёт меня к большому зданию – механическому заводу на котором висела табличка ”ЗАСЛОН”. Ворота распахнуты. Внутри темно. Я вхожу. Внутри темно, но имплант переключается в ночной режим. Зелёный свет заливает пространство. Огромный цех. Станки вдоль стен, конвейеры, подвесные краны. Всё покрыто пылью, но не ржавчиной. Я подхожу к ближайшему станку. Токарный, с числовым управлением. Открываю кожух. Панель управления. Пробую включить – ничего.
– Нет тока, – говорит голос.
Иду дальше. В углу цеха – распределительный щит. Открываю.
Внутри – автоматы, рубильники. И индикатор питания. Зелёный. Горит.
– Здесь есть ток.
– Откуда?
Провода уходят в стену. Нахожу дверь в подвал. Спускаюсь.
Внизу – ещё одна дверь, герметичная, с маховиком. Надпись: «Аварийный источник питания. Вход по допуску».
Кручу маховик. Дверь открывается с шипением.
Зал. В центре – огромный генератор. Работает. Ровный гул, вибрация под ногами.
– Невозможно, – говорит голос. – Газ кончился бы за полгода. Смотрю на топливную систему. Переделанная. Трубы уходят в стену. Иду по ним. Соседнее помещение. Установка – теплообменники, ёмкости, реактор.
– Пиролизный реактор, – понимаю я. – Перерабатывает органику в газ.
В углу – контейнеры. Открываю. Спрессованные блоки: древесные отходы, трава, листья, мусор.
– Завод сам себя кормит.
Стою, смотрю на эту конструкцию. Самодельная, грубая, местами опасная. Но работает. Двадцать лет.
– Кто это сделал?
Поднимаюсь в цех. Подхожу к щиту. Включаю рубильник. Цех оживает. Свет, гул вентиляторов, индикаторы на станках. Я подхожу к токарному станку. На панели горит зелёный – готовность. Нажимаю пуск. Шпиндель начинает вращаться. Ровно, без биений. Выключаю. Иду дальше.
Фрезерный. Обрабатывающий центр. 3D-принтер для металла. Координатно-расточной станок. Всё это стоит здесь, под слоем пыли, и ждёт.
Я трогаю станину фрезерного. Чугун, массивный, тяжёлый. Направляющие залиты маслом – кто-то ухаживал. Снимаю защитный кожух со шпинделя. Заглядываю внутрь. Подшипники – новые. Не заводские, самодельные, но качественные.
– Здесь можно производить что угодно, – говорю я. – От болтов до деталей для космических кораблей.
– Если есть материалы.
Смотрю на конвейерную ленту. На ней – заготовки. Детали. Кто-то их делал. Недавно.
Иду по ленте. Соседний цех, поменьше. Сборочный участок. На столах – механизмы. Части роботов. Манипуляторы, приводы, контроллеры. В углу – три почти готовых робота, таких же, как тот, что я видел снаружи. Стоят на зарядных станциях.
Подхожу к ближайшему. Открываю сервисную панель.
Внутри – электроника. Не стандартная. Переделанная. Платы самодельные, пайка ручная. На процессоре – маркировка, которой я не знаю.
– Это сделали здесь. На этих станках.
– Кто?
Смотрю на робота. Он спит. Но если включить – пойдёт работать.
Вспоминаю слова Глеба из видео. «Здесь, в Зоне, есть доказательства».
Это не доказательства. Это другое. Это будущее, которое кто-то строил втайне, пока мир рушился.
Нахожу в углу стеллаж с документацией. Папки, чертежи, расчёты. Сажусь на пол, начинаю листать.Чертежи станков. Схемы модернизации. Расчёты энергопотребления. Всё подробно, с пометками, с датами.Первые записи – двадцать лет назад. Сразу после Падения.
«День 14. Нашли генератор в подвале. Целый. Запустили. Работает».
«День 47. Собрали первый пиролизный реактор из подручных материалов. Эффективность 30%. Будем улучшать».
«День 203. Запустили токарный станок. Первая деталь – вал для насоса. Работает».
«День 401. Собрали первого робота. Примитивный, но двигается. Назвали М-1».
«День 750. Роботы добывают руду за стеной. Привозят. Перерабатываем. Завод работает автономно».
«День 1460. Четыре года. Мы построили цивилизацию в руинах. Никто не знает. Никто не придёт».
Дальше записи становятся реже. Но есть.
«День 3650. Десять лет. Нас осталось трое. Остальные ушли в Зону. Говорят, там можно найти правду. Я остаюсь. Завод не должен умереть».
«День 5475. Пятнадцать лет. Я один. Роботы помогают. Иногда разговариваю с ними. Они слушают. Может, я схожу с ума».