Тори Красс – Механическое сердце (страница 1)

Тори Красс

Механическое сердце

Глава 1. Заказчик

Меня зовут Максим.

Это первое, что я вспоминаю, когда просыпаюсь по утрам. Не потому, что могу забыть. А потому, что это единственное, что у меня осталось от прошлой жизни. Имя. Всё остальное сгорело вместе с небом двадцать лет назад.Я открываю глаз. Один. Левый – имплант – включается с задержкой, подстраивая фокус. Красные цифры бегут по краю поля зрения: уровень заряда, радиационный фон, время с момента последней калибровки. Семнадцать дней. Надо бы заняться, но лень.Я лежу и смотрю в потолок. Бетонные плиты, ржавая арматура, дыра, через которую видно серое утреннее небо. Когда-то здесь был офис. Потом – чья-то квартира. Теперь – моя нора на восемьдесят седьмом этаже мёртвого небоскрёба.Я живу высоко. Не потому, что люблю виды. Внизу, в подвалах и на первых этажах, слишком много тех, кто хочет отнять последнее. А наверх лезть лень даже самым отчаянным. Лифты не работают двадцать лет, а пятьдесят лестничных пролётов – хороший фильтр.

Я сажусь, свешиваю ноги с матраса, брошенного прямо на бетон. Левая рука – серая, матовая, с видимыми швами в местах крепления – лежит на колене неподвижно. Я шевелю пальцами. Работают. Импланты – это единственное, что у меня есть ценного. Если не считать старого пистолета и трёх банок тушёнки, спрятанных в тайнике под полом.Встаю. Подхожу к краю этажа. Стекол нет уже давно – ветер и время сделали своё дело. Я смотрю вниз. Город лежит в руинах, как больной зверь, который не может подняться. Небоскрёбы торчат под разными углами, некоторые рухнули, перегородив улицы. Между ними – серо-бурая масса разрушенных кварталов, где когда-то кипела жизнь.

Теперь там тишина. Только ветер гуляет по пустым улицам. Мне тридцать четыре. Я не знаю, сколько ещё проживу. В этом мире никто не знает. Мы существуем от рассвета до рассвета, радуясь, если удалось поесть и никого не пришлось убивать.

Я развожу костёр в старом мусорном баке. Бумага, щепки, куски пластика – всё идёт в дело. Пламя разгорается медленно, но упрямо. Я грею руки. На улице минус, а моя одежда не рассчитана на полярные ночи. В кармане куртки – старые фотографии. Я достаю их, смотрю в который раз. Люди, которых я не помню. Женщина, похожая на мать. Мужчина в форме, может быть, отец. Маленький мальчик с серьёзным лицом – наверное, я. Не помню их лиц живыми. Только на этих выцветших снимках, которые таскаю с собой уже десять лет, сам не зная зачем.

– Сто тридцать пятое утро подряд ты смотришь на них, – говорит голос в голове. – Они не изменятся.

Это мой имплант. Он достался мне от прежнего владельца – полицейского, который погиб в первые дни после Падения. Вместе с глазом и рукой я получил его память, его привычки, его сарказм. Иногда кажется, что я живу не один.

– Заткнись, – отвечаю я вслух.

– Не могу. Я – часть тебя. Твоё одиночество – моя работа.

Я не спорю. Бесполезно.

Стук в дверь я слышу не сразу. Сначала думаю – ветер. Но звук повторяется, настойчивый, ритмичный. Кто-то там, за листом фанеры, который заменяет мне дверь. Я беру пистолет. Подхожу. Смотрю в щель. Женщина. Одна. Молодая, лет двадцать семь на вид. Худые плечи, бледное лицо, пальто из старого армейского брезента. В руках ничего.

– Чего тебе? – спрашиваю я, не открывая.

– Меня зовут Алиса. Мне нужна помощь. Я заплачу.

Голос тихий, но твёрдый. Не дрожит. Интересно.

Я открываю.

Она входит, не спрашивая разрешения. Оглядывает моё жилище – взгляд быстрый, цепкий. Замечает бак с огнём, идёт к нему, садится, протягивает руки к пламени. Я сажусь напротив. Жду.

Она молчит долго. Я не тороплю. Время здесь ничего не стоит. Если человек пришёл – значит, скажет. Если нет – уйдёт.

– Мой брат пропал, – говорит она наконец.

Я киваю. Это обычная история. В этом мире каждый кого-то потерял.

– Он ушёл в Зону три месяца назад. Не вернулся. Я смотрю на неё внимательнее. Запретная Зона. Бывший центр города, где во время Падения упал орбитальный лифт. Радиация, мутанты, безумные машины. Оттуда не возвращаются. Это знают все.

– Из Зоны не возвращаются, – говорю я.

– Я знаю. Поэтому я к тебе.

Она достаёт планшет. Старый, докризисный, с целым экраном. Таких давно не осталось. Включает видео.

На экране – мужчина. Лет тридцати пяти. Усталые глаза, щетина, впалые щёки. Говорит быстро, сбивчиво, будто торопится.

– Алиса, если ты это смотришь – я уже в Зоне. Не ищи меня. Но если я не вернусь, найди детектива Корсакова. Передай ему это.Он поднимает руку. На ладони – кристалл, внутри которого мерцает голубой свет. Я не понимаю, что это, но почему-то по спине бежит холодок.

– Здесь, в Зоне, есть доказательства. Они знали. Корпорация «Горизонт» знала, что лифт рухнет. Это не авария. Это было спланировано. Я найду доказательства. А если нет – пусть он найдёт.

Видео обрывается.

Тишина. Только треск огня в баке.

Я смотрю на женщину. Она смотрит на меня.

– Глеб, – говорит она. – Его зовут Глеб. Ему тридцать пять. Он инженер. Был инженером.

– Был?

– Не знаю. Поэтому я здесь.

Она достаёт из-за пазухи контейнер. Кладет на пол. Открывает.

Внутри – аккумуляторы. Новые, чистые, не паяные из хлама. В этом мире – валюта дороже золота. За такие можно купить еду на полгода. Или новое оружие. Или жизнь.

– Этого хватит? – спрашивает она.

Я смотрю на аккумуляторы. Потом на неё. Потом на погасший экран планшета.

– Откуда у тебя это? – спрашиваю.

– Не важно.

– Важно. Такие не продают на рынке.

– Я работаю в Лаборатории Регенерации.

Я молчу. Лаборатория Регенерации – одно из немногих уцелевших научных учреждений. Официально они занимаются восстановлением технологий. Неофициально – говорят разное. Говорят, что они связаны с теми, кто устроил Падение. Что они до сих пор работают на «Горизонт», просто сменили вывеску.

– Ты знаешь, что он нашёл? – спрашиваю я.

– Нет. Только то, что на видео.

– И ты хочешь, чтобы я пошёл в Зону, нашёл его и привёл обратно?

– Да.

– А если он мёртв?

– Тогда найди доказательства. То, что он искал.

Я смотрю на неё долго. Она не отводит взгляд. Глаза чистые, почти детские. Странно видеть такие в этом мире. Обычно они выцветают к двадцати годам.

– Ты боишься? – спрашиваю я.

– Чего?

– Того, что он найдёт. Или уже нашёл.

Она молчит. Потом тихо говорит:

– Я боюсь, что правда окажется хуже, чем ложь.

Я беру контейнер с аккумуляторами. Взвешиваю на ладони. Тяжёлые. Холодные.

– Я пойду завтра на рассвете, – говорю я. – Если не вернусь через неделю – значит, не вернусь. Она кивает. Встаёт. Идёт к двери. Останавливается на пороге.

– Максим, – говорит она, не оборачиваясь. – Ты знаешь, почему я пришла именно к тебе?

– Почему?

– Потому что ты уже мёртв. Таким нечего терять.

Она уходит. Я смотрю на фанеру, закрывшую проём. Слышу шаги, затихающие на лестнице.

– Милая девушка, – говорит голос в голове. – Циничная, но милая.

– Заткнись.

– Я только хотел сказать, что у тебя осталось пять с половиной часов до рассвета. Может, поспишь?

Я смотрю на аккумуляторы. Потом на свои руки – живую и мёртвую. Потом в дыру в потолке, где видно серое небо.