Тори Гринн – Сумерки FМ (страница 2)

– Из эфирной слизи? – машинально процедила Вика, ещё не до конца вынырнув из своих мыслей.

– …Из чего? Нет, мы думаем про синтепон! И ещё фон из фотообоев «лужайка»!

Вика взглянула на блокнот – «Скука Древнего Зла». А потом на схему с котиками. Контраст был убийственным.

– Знаете, Игорь Петрович, – сказала она, и в её голосе зазвучали стальные нотки, рождённые ночным разговором с бароном. – Я придумала нечто… прорывное. Фундаментальное. Это перевернёт представление о провинциальном искусстве.

– Прорывное? – в голосе спонсора зазвучала надежда, что это про NFT с котиками. – И что же это?

– Представьте: пустая комната, в углу – стопка пожелтевших бумаг и… тишина. Но не простая, а… насыщенная осознанием бесполезности. Мы назовём это «Анкета для призрака».

На другом конце провода повисла такая тишина, что можно было услышать, как у Игоря Петровича в голове ломаются шаблоны. И падают акции синтепона.

– Виктория Сергеевна, – наконец произнёс он осипшим шёпотом. – Вы… вы в порядке? Может, вам отдохнуть? В отпуск? За наш счёт!

– Я никогда не чувствовала себя лучше, – бодро солгала Вика. – Я разработаю смету. Это будет дёшево. Нам понадобится только пыль, чернила и чувство обречённости. У меня как раз есть запас.

Она положила трубку, чувствуя лёгкое головокружение от собственной наглости. И в этот момент из «Спидолы» вырвался сноп искр и треск, заставивший вздрогнуть даже муху на окне.

Бархатный голос звучал устало: «…и я говорю, без креста из чистой тоски по четвергам – это не ритуал, это пародия! А он мне: “Бюджет урезали!” Представляете? Урезали бюджет на постапокалиптический гнетущий ужас!»

– Доброе… время суток? – осторожно сказала Вика, пододвигая стул к радио.

«А, наш Солнечный Ловец! – Голос барона оживился. – Вы как раз кстати. У нас тут кризис концептуального масштаба. Наш спонсор, Владычица Безглазых Снов, требует… аудитории, роста слушателей. Говорит, рейтинги падают, потому что мы застряли в архаичных парадигмах страха. Предлагает внедрить… что-то “залипательное” и “виральное”. Не знаете, что это?»

Вика фыркнула:

– Знаю. Это когда что-то настолько идиотское, что становится популярным. У нас тут, например, танцующие овощи в интернете имеют аудиторию больше, чем опера. А спонсор требует котиков из синтепона.

«Котиков? – переспросил Мордред, явно представив себе нечто пушистое и мурлыкающее. – Из… синтепона? Это новый вид алхимического голема?»

– Нет, это новый вид культурной катастрофы, – вздохнула Вика. – Но знаете, барон, а ведь мы можем им ответить. Сделать своё виральное. Наше!

В эфире послышалось заинтересованное шуршание, будто кто-то в бархатном плаще придвинулся ближе. «Я слушаю с дрожью предвкушения».

– Вы говорите про постапокалиптический ужас, а у вас урезают бюджет? – Вика ходила по комнате, жестикулируя. – Превратите это в преимущество! Сделайте рубрику «Ужас на минималках»: как напустить жути, используя только три свечи, старую простыню и чувство собственной неполноценности. Практические советы для начинающих злодеев в условиях кризиса!

На той стороне наступила ошеломлённая тишина. Её нарушил восторженный сиплый скрип Гнилища: «Босс! Это же гениально! Мы можем пригласить в студию привидение-экономку! У неё есть потрясающий рецепт паштета из эха и остатков прошлого!»

«Вика, – произнёс барон Мордред с неприкрытым уважением, – вы тёмная душа. Несмотря на ваше солнечное происхождение. Я это чувствую. Ваша идея… она настолько цинична, что пахнет серой и свежей типографской краской. Мне нравится».

– Взаимно, – ухмыльнулась Вика. – А то, что вы делаете… это чистое искусство. Просто у вас целевая аудитория – демоны, упыри и ночные твари.

«Феи тоже слушают, – обиженно вставил Гнилищ. – Правда, только рубрику “Ядовитые комплименты для неудачливых рыцарей”».

– Кстати, о рубриках, – оживилась Вика. – У меня тут родилась концепция выставки. «Анкета для призрака». Пустая комната, бумаги… Как думаете, сработает?

Барон задумался. Вика услышала лёгкий звон, будто он постукивал когтем по хрустальному бокалу. «Слишком… тонко для вашего мира. Им нужна конкретика. Добавьте элемент недосказанности, который их разозлит. Например, одну стену покрасьте в цвет, который невозможно назвать. Между серым и бежевым. И поставьте табличку “Цвет стены?”. Они сломают себе мозг, пытаясь определить. Это и будет ваша жертвенная энергия – тщетное мучение разума».

Вика замерла с открытым ртом. Это было гениально. Противно, раздражающе и гениально.

– Барон, вы злобный гений маркетинга потустороннего.

«Тьма учит нас многому, дорогая. В том числе и понимать низменные импульсы разумных существ. Злость, досада, недоумение – это прекрасные, сочные эмоции, куда живее, чем предсказуемый ужас. О, кстати, у нас срочный эфир. Звонит оборотень с панической атакой: не может вспомнить, куда дел поводок на прошлом полнолунии. До связи, коллега, и… удачи с цветом стены».

Радио снова зашипело, вернувшись к обычным частотам. Вика взглянула на свой блокнот с котиками, потом на запись «Цвет стены?». Уголки её рта опять потянулись вверх. Она набрала номер спонсора.

– Игорь Петрович? Отменяем синтепон. У меня новый, беспроигрышный концепт. Нам понадобится краска – один-единственный, особый оттенок…

А где-то в Тени-Граде, в студии «Сумерек FM», барон Мордред, отключив микрофон, задумчиво произнёс своему технику: «Гнилищ, поставь в ротацию старый хит “Вой одиночества в вакууме” и подготовь гостя на завтра. Пригласи то самое привидение-экономку. Похоже, у нас начинается… ребрендинг».

Их миры были разными, их проблемы – зеркальными. Но объединяло их одно: острое, саркастичное отвращение к пошлости и скуке. И это был самый прочный мост, который только можно было построить между реальностью и кошмаром.

Краска, которую Вика в итоге заказала, называлась «амбивалентная дымка». Колорист из местной фирмы, глядя на спектрограф, нервно теребил ворот халата и твердил: «Это не цвет… это настроение. И настроение, я вам скажу, дерзко-занудное».

– Именно то, что нужно, – ликовала Вика.

Выставка называлась «Неправильные вопросы». Идея была проста, как мычание: дать зрителю не ответы, а идеально сформулированную пустоту.

1. «Анкета для призрака». Стол, перо, чернила, чистый лист и инструкция: «Опишите вашу самую незначительную обиду. Будьте кратки (не более 500 страниц)».

2. «Цвет стены?». Та самая Стена. Рядом – коробочка с бумажками для голосования: «Серый», «Уныние», «Пыль времён», «Мой мозг после совещания».

3. «Звук одиночества в лифте». Тёмный чулан с единственным источником звука – с записью тихого, ровного гудения. Раз в пять минут – призрачный щелчок.

Спонсор Игорь Петрович приехал на предпоказ, побледнел и спросил:

– А где… ну… искусство?

– Оно внутри вас, Игорь Петрович, – парировала Вика, глядя ему прямо в глаза. – Если, конечно, вы готовы к диалогу с внутренней пустотой.

Он отступил, бормоча что-то про «страховку от убытков» и «потерянную связь с реальностью».

Открытие было назначено на вечер. А днём в галерее царила тишина, нарушаемая лишь мирным посапыванием «Спидолы». Вика попивала кофе, смакуя предвкушение провала, который будет хотя бы честным, и тут радио закашляло искрами.

«Вика, ты в эфире? – с необычной ноткой деловой суеты заговорил Мордред. – Срочно требуется консультация по солнечному протоколу. У меня тут… назовём это культурный обмен».

– Я слушаю, – насторожилась Вика. – Солнечный протокол предполагает солнцезащитный крем и неуместный оптимизм. Чем могу помочь?

«Ты говорила про свою выставку, – продолжил барон. – Про… пустоту. У нас тут есть специалист. Высококлассный призрак. Мастер по аурокоррекции заброшенных пространств и наведению тоскливого лоска. Он… заинтересовался, и, по стечению обстоятельств, его следующая командировка как раз пролегает недалеко от вашего Новомищурска. Можно его… направить к вам для оценки?»

Вика поперхнулась кофе.

– Направить? То есть… физически? У меня тут публика будет, Игорь Петрович с тонометром…

«О, это же Бенедикт! – послышался восторженный голос Гнилища. – Он легенда! Он может навести такую ауру безысходности, что у свечки фитиль свернётся от тоски!»

«Он будет невидим для твоих… солнечных, – заверил Мордред. – Ну, почти. Возможен лёгкий озноб, спонтанная зевота, необъяснимое желание перечитать договор с банком. Чисто для атмосферы. Ему нужно поле для практики, а тебе – экспертная оценка. Симбиоз!»

Мысль о том, что на её выставке будет присутствовать настоящий, сертифицированный призрак-оформитель, была настолько абсурдной, что стала гениальной. Это был высший пилотаж!

– Давайте попробуем, – выдохнула Вика. – Пусть приходит, но чтоб без материализаций, полтергейста и пятен эктоплазмы на новом линолеуме. У меня смета не резиновая.

«Договорились, – хмыкнул барон. – Он будет в образе… ощущения лёгкого разочарования от несбывшихся ожиданий. Его любимая роль. До связи».

Радио замолчало. Вика почувствовала, как по спине пробежал тот самый «лёгкий озноб». Галерея внезапно показалась… более одинокой и идеально подготовленной.

Вечером пришла публика, человек двадцать. В основном местная интеллигенция в недоумении и пара студентов-архитекторов, искавших «новые формы».

И началось. Люди входили в зал, подходили к Стене и замирали. «Какой это цвет?» – слышалось шёпотом. Кто-то уверенно писал «серый», кто-то впадал в ступор. Один мужчина в очках простоял десять минут, потом выругался и ушёл, бормоча: «Это провокация!» Вика, стоя в сторонке, записывала: «Энергия раздражения – собрана».