Тори Гринн – Сумерки FМ (страница 1)

Тори Гринн

Сумерки FМ

© Тори Гринн, текст, 2026

© Издательство «Четыре», 2026

Дождь в городе Новомищурске был не поэтическим, а административным. Он шёл строго по графику, отбивая на асфальте казённую дробь. И пах не озоном, а влажной пылью и немытой надеждой. Вика смотрела на эту картину из окна своего офиса, который она гордо называла «галереей “Арт-Коллапс”». На столе дымился третий кофе, рядом лежал отчёт о посещаемости последней выставки «Городской пейзаж в акварели»: двадцать семь человек за две недели, включая бабушку-смотрительницу и заблудившегося курьера.

«Искусство должно будоражить, провоцировать, вызывать вопросы!» – эту фразу Вика произносила так часто, что она начала отскакивать от стен, как заезженная пластинка. Проблема была в том, что единственным вопросом, который будоражил местную публику, был: «А это что, ребёнок рисовал?» или «А где тут, собственно, искусство?».

Последняя идея Вики – инсталляция «Тишина муниципального архива» (полки с пыльными пустыми папками и тикающие часы) – была отвергнута советом спонсоров с формулировкой «депрессивно и некоммерчески». Вместо этого велели готовить выставку пушистых котов из синельной проволоки. «Людям нужно ми-ми-ми, Виктория Сергеевна, а не ваша постмодернистская тоска», – сказал главный спонсор, человек с лицом как у счётной книги.

И вот в такую-то ночь, Ночь Фосфорного Полнолуния (о чём Вика, разумеется, не знала), она застряла в галерее. Надо было принимать новый экспонат для того самого кошачьего апокалипсиса – ящик с блёстками и с искусственным мехом. Отчаяние достигло консистенции холодной манной каши где-то в районе души.

В углу, накрытая тканью, стояла её теперь уже никчёмная та самая «Спидола», купленная для несостоявшейся ретровыставки «Голоса из прошлого». Вика пнула ящик с блёстками (не помогло), подошла к радио и сдёрнула ткань. «Спидола» была чёрной, брутальной, с деревянным корпусом и с магическими для современного человека крутилками. «Что ж, – Вика невесело улыбнулась, – поговорим с тобой. Ты хоть молчишь осмысленно».

Она воткнула вилку в розетку. Радио ожило тихим, тёплым гудением. Вика начала крутить ручку настройки. Сквозь помехи пробивались утробные голоса поп-хитов, шипение какого-то ток-шоу и назойливые рингтоны из рекламы… Серость… та же серость, только в аудиоформате.

– Прекрасно, – проворчала Вика, упираясь лбом в прохладный деревянный корпус. – Даже эфир заражён. Идеальная метафора. Могла бы сделать инсталляцию «Беспросветность средневолнового диапазона». Пришла бы одна я.

Она закрыла глаза и от безысходности рванула ручку до упора, в самую дальнюю, нехоженую часть шкалы, где по логике вещей должен был быть только вой геомагнитных бурь и шёпот мёртвых спутников.

И вдруг… треск сменился не тишиной, а другим треском. Но это был иной звук – густой, бархатистый, как старый плюш на диване в заброшенном особняке. А сквозь него пробивались голоса.

Голос первый (сиплый, будто просеянный через сито из пепла и сломанных рёбер): «…и я ему говорю, Гнилищ тебе в печень, а не соратник! Если ты ещё раз испортишь мою жертвенную линию разливом эфирной слизи, клянусь Тьмой, я пришлю к тебе на порог мурлоков на линьку! Всю прихожую засыпят чешуёй мистического недосмыла!»

Вика приоткрыла один глаз. Кофе забыл остывать.

Голос второй (бархатный, глубокий, с ленивой, почти смертельной скукой): «Ох, Гнилищ, Гнилищ… Угрожать мурлоками – это так… по-плебейски. Они воняют рыбой отчаяния за километр. Пришли лучше к нему стаю меланхоличных призраков – безвредных, но нудных. Пусть всю ночь парят у изголовья и вздыхают о бренности плоти, о тщете всех устремлений. К утру он сам попросится в жертвенный котёл, лишь бы это закончилось. Так куда элегантнее».

В голове у Вики, годами заточенной на поиск «неудобного» искусства, щёлкнул совершенный, алмазный кристалл понимания. Это было гениально! Это была лучшая драматургия, которую она слышала за всю жизнь. Не задумываясь, она прошептала в почтительную паузу между голосами:

– Боже… это ж чистой воды абсурдистский театр или радиопостановка. Какая глубина подачи!

В эфире воцарилась мёртвая тишина. Даже бархатный треск исчез. Вика подумала, что всё закончилось, и её охватила иррациональная паника потери.

Затем раздался новый звук – мягкий, заинтересованный кашель.

Бархатный голос: «Коллега? Простите, мы, кажется, не видим… кого-либо в студии. Вы… в эфире?»

Вика обхватила «Спидолу» руками, как драгоценность. Её голос, привыкший за годы презентаций звучать уверенно даже про пустые папки, дрогнул всего на полтона:

– Видите ли, я… я просто настраивала радио в параллельном мире. Похоже, в прямом смысле. Это что… ток-шоу?

Ещё одна пауза. Потом сиплый голос (Гнилищ) проскрипел с нескрываемым изумлением: «Босс. Босс! Да это же… Солнечный! Живой! ЛОВЕЦ!»

Бархатный голос (Босс) проигнорировал его. В его тоне появилась живая, почти научная заинтересованность: «Ток-шоу… Очаровательно. “Тёмные токи”, если хотите. А вы, уважаемый Ловец, откуда вещаете? Не из Подземелья Стонущих Ветров, часом? У них там последнее время протекает реальность.

– Я из Новомищурска, – честно сказала Вика. – Галерея «Арт-Коллапс». Это… как бы вам объяснить… мир без эфирной слизи и мурлоков. У нас тут скучно. Ужасно скучно.

В эфире раздался звук, похожий на то, что кто-то отхлёбывает очень крепкий, очень старый чай из фарфоровой чашки.

«Ску-у-учно, – протянул Босс. – Какое диковинное слово. У нас тут скукой пугают малых драконят: “Будешь плохо себя вести – окажешься в измерении, где всё… скучно”. Так вы, выходит, из легенд. Позвольте представиться: барон Мордред, ведущий “Сумерек FM”. А это мой техник и по совместительству живое предупреждение о вреде алхимии на голодный желудок – Гнилищ».

– Вика, – выдохнула девушка, – организатор… необычных выставок.

«Ви-ка, – растянул барон Мордред, как будто пробуя на вкус. – Звучит стремительно. Сразу видно: солнечная. У нас имена длиннее и содержат хотя бы один непроизносимый согласный. Что ж, Вика из Скучного Места… У нас как раз назрела дискуссия. Помогите нам как экспертам по безнадёжному. Что, на ваш взгляд, более действенно для усмирения буйного соседа-гоблина: традиционная порча на молочнокисление или инновационный подход с подкидыванием ему саморазвивающихся носков, которые вечно теряют пару?»

Вика прислонилась к стене и медленно сползла на пол, не выпуская микрофона-приёмника из рук. За окном Новомищурска по-прежнему моросил административный дождь, а в чёрном корпусе «Спидолы» жила целая вселенная. И с той стороны у её спрашивали совета про носки для гоблина.

Уголки её рта дрогнули впервые за долгие месяцы. Это была не улыбка счастья. Это была ухмылка охотника, наконец-то учуявшего дичь.

– Барон, – сказала она, и в её голосе зазвенел привычный сарказм. – Забудьте про носки, это мелко. Подарите ему… самый банальный комнатный кактус. И скажите, что это древний тотем, требующий ежедневного восхваления. Пусть тратит силы на полив и разговоры с колючкой. Ужас от осознания собственного идиотизма сломит кого угодно.

В эфире раздался долгий, бархатный, искренний смех и треск, который теперь был похож на аплодисменты.

«О-о-о, – просипел барон Мордред с нескрываемым удовольствием. – Мне нравится, как вы мыслите, коллега. Оставайтесь на нашей волне. Думаю, это начало… очень необычной истории».

Вика посмотрела на ящик с блёстками для котов. Он внезапно показался ей не просто скучным, а святотатственно скучным. Она улыбнулась своему новому, трескуче-бархатному другу в эфире.

– Знаете, барон, – сказала она, – кажется, у меня появилась идея для новой выставки.

А за окном в Ночи Фосфорного Полнолуния тени на мгновение стали гуще и определённее, будто кто-то невидимый настраивал контрастность самогó мира.

Утро после Фосфорной Ночи встретило Вику ярким солнечным светом и ощущением, что либо она гений, либо ей срочно нужен отпуск в уютном месте с мягкими стенами. «Спидола» стояла на столе безмолвная и невинная. Вика ткнула в неё пальцем.

– Ну что, призрак, явись! Обсудим концепцию.

Радио молчало. На частоте 106.6 FM сейчас шипело что-то про погоду и пробки. Вика почувствовала укол разочарования острее, чем от утреннего кофе без сахара. «Сон, – решила она мрачно. – Хроническая нехватка гениальности и острая передозировка кофеином, чего и следовало ожидать».

Уже через час она с отвращением размечала план выставки «Мур-мур-Арт» (коты из проволоки должны были сидеть на картонных клубках, окрашенных под мрамор), а в голове стучала навязчивая мысль: «Меланхоличные призраки… осознание идиотизма…» Это же чистой воды концепт!

Вика отшвырнула карандаш, схватила блокнот и начертала: «ИНСТАЛЛЯЦИЯ: СКУКА ДРЕВНЕГО ЗЛА. Описание: существо невообразимой мощи, обречённое вести бухгалтерский учёт своих грехов. Звуковое сопровождение: вздохи, скрип перьев, тиканье часов. Запах: пыль и чернила из отчаяния».

Она сидела довольная, как вдруг её телефон взревел. На экране – «СПОНСОР (КНИГА УЧЁТА)».

– Виктория Сергеевна, доброе утро! – голос был сладким, как сироп, и липким, как эта же субстанция. – Я насчёт нашей выставки котиков. Мы тут подумали… а что, если добавить интерактива? Чтобы детишки могли гладить усы… сделанные из… э-э-э…