Торгни Линдгрен – Вирсавия (страница 41)

У реки Иордан встречало их великое множество иудеев и Мемфивосфей; он не омывал ног своих, не заботился о бороде своей и не мыл одежд своих с того дня, как вышел царь, и никто не подавал ему вина с тех пор, как Авессалом поднес ему чашу в знак приветствия, вот почему он мог сидеть распрямившись в носилках меж двух ослов; увидевши Давида, он пронзительно закричал от радости, он жаждал пощады, как пьяница жаждет вина, он исчахнет, если не изопьет прощения из рук царя. Поистине, уверял он, поистине был он обманут слугою своим Сивой, о ту пору, когда царь Давид встретил Сиву на дороге Иерихонской, он, Мемфивосфей, пребывал в страшном и приятном сне, который длился три года, и в том, что остался он в Иерусалиме, виноват этот сон, если бы он бодрствовал, то поднял бы меч свой в защиту царя, а он не способен был ни вести послать, ни приказаний, но теперь ему хочется забыть все это, истребить из памяти, и утраченное свое имущество, и погибшую жизнь, он впадет в сон забвения, как младенец, лишь бы возвратился царь к столу своему.

И Давид повелел, чтобы половина давнего Мемфивосфеева имущества была возвращена ему. И подумал: мнимого имущества.

Повсюду, где проезжали они, народ чествовал их и приветствовал с почтением и любовью, многие от любви плакали навзрыд, те, кто при исходе насмехались над ними и бросали в них грязью и камнями, теперь рассыпали на дороге пальмовые листья, и слуги спросили царя: что делать нам с теми, кто в один час насмехается, и бросает камни, и проклинает, а в другой рассыпает пальмовые листья, и благословляет, и плачет от любви? Но царь Давид только улыбнулся тою особенной напряженной и застывшей улыбкой, которая теперь почти всегда была на лице его, и отмахнулся обеими руками, что означало: они лишь народ, исполняющий свои обязанности, переменчивость — божественна, в ней простодушие, которое Господь вдохнул в них, я призываю на них милость Божию, и более ничего.

В Иерусалиме встретил их еще один из царских сыновей, надумавший стать тем, кто придет, был это Адония, рожденный Давиду, когда он правил в Хевроне, от Аггифы, одной из десяти жен, что оставались в Иерусалиме. Он поселился в доме Авессалома и взял себе его жен и дочерей, взял от Авессалома все без исключения, он был новый Авессалом, с тою лишь разницей, что он приведет все к счастливому концу.

_

Писец, мой домашний бог ждал меня, никто его не украл, никто над ним не надругался, я помазала его, а больше ничего с ним не делала. Однако он ждал меня.

Он не божествен. Но свят.

Божественное — поприще Господа. Святое — поприще человека. Не знаю…

Мне кажется, будто мы совершили всего лишь короткое путешествие в Маханаим. А ведь мы успели и потерять царство, и вновь его обрести.

По-моему, Давид более не обращает внимания на глубочайшее различие между «потерять» и «обрести».

Он часто бывает в скинии Господней; я — священник по примеру Мелхиседека, говорит он. Мелхиседек был и священником, и царем здесь, в Иерусалиме, до прихода Давида, может статься, он был и Самим Господом, я не знаю, но имя его — одно из имен Всевышнего, ибо зовется он Царь Правды. Служители Божии носят его, и носилки его похожи на ковчег Господень, он восседает под крыльями херувимов. Да, я говорю о царе Давиде.

Я принимала послов от царей Екбатаны, Киттима и Силома. И они подарили мне благовония, овец с ягнятами и носилки, которые носят шестеро слуг.

Послу из Екбатаны я сказала, что нет на свете ничего прекраснее коней.

Царский сын Адония пытался совершить то же, что и Авессалом. Однако ж бедному Адонии никогда не сравниться с Авессаломом, он лишь бледное его подобие, Авессалом имел святость и силу, у Адонии же есть одна только алчность. Адония таков, каков был бы Мемфивосфей, если б возжаждал власти.

Несколько священников и Иоав поддержали его. Священники полагают, что царь слишком глубоко проник в священнослужение, они хотят сохранить Господа для себя. Иоав хочет вновь стать начальником над войском, и Адония обещал ему это.

У источника Рогель Адония объявил себя царем, сам объявил себя царем, то, что случилось, есть то, что случится, а прежде он велел слугам своим спросить у меня совета. И я сказала: делай, как тебе угодно, все вещи пребывают в покое на своих местах, если никто не приводит их в движение, в конце концов должно царю Давиду решить, кто же придет после него, иди к источнику Рогель и объяви себя царем, и пусть случится то, что должно случиться.

Источник Рогель расположен там, где царский сад переходит в долину Енном, там венчали царей, прежде чем пришел сюда Давид.

Перед тем как отправились Иоав и Адония к источнику Рогель, Иоав убил Амессая, начальника над войском, поразил его собственным своим мечом. Амессай должен был созвать иудеев, чтобы подавить возмущение в колене Вениаминовом, так я приказала, надлежало ему возвратиться в Иерусалим через три дня, но промедлил он более назначенного ему времени. Тогда Иоав вышел ему навстречу, сказавши Давиду: Амессай обманул тебя! И встретил Иоав Амессая, и обнял, взявши его за бороду, и поразил его в живот своим мечом, так что выпали внутренности его на землю, жестокость мужей друг к другу непостижима, короткий и быстрый удар наискось снизу.

И когда Адония велел трубить трубами, и избрал сам себя, и думал, что он царь, — тогда я пошла к Давиду. И был со мною Нафан, он возвратился сюда, я намеренно призвала его только ради этого, Нафан сказал мне: да, ты — тот, кто.

И я вошла к Давиду и сказала:

Помнишь ли, как дал ты мне клятву, что Соломон будет тем, кто придет?

Да, сказал Давид. Помню.

А теперь, вот, Адония воцарился, сказала я. И ты не знаешь о том.

Я — царь, сказал Давид.

Адония затрубил трубою и велел призвать к себе всех царских сыновей, он заколол тучных тельцов и овец для праздника воцарения, священники и Иоав тоже с ним.

В эту минуту вошел Нафан, он стоял у двери, я сказала ему: войди, когда я произнесу имя Иоава.

Зрение царя теперь очень притупилось, и я сказала: вот, пророк Нафан здесь.

И Давид сказал: пророк Нафан.

Господин мой царь, спросил Нафан, сказал ли ты, что Адония — тот, кто придет после тебя? Повсюду в городе я слышу крики: «Да живет царь Адония!» И у источника Рогель готовятся к празднику воцарения, и ни меня, ни Вирсавию, ни Соломона не пригласили туда. Не сталось ли это и вправду по воле господина моего царя?

И Давид сказал:

Позовите ко мне Вирсавию!

И я сказала:

Я еще здесь.

Я обещал тебе и клялся, сказал он, я помню, то была ночь, которая отвратительно пахла кровью, ночь в палатке из ослиных шкур, мы были одни и полны хмельной любовью, и тогда я обещал, что Соломон будет тем, кто придет, то была ночь, когда ты убила Шеванию, мне никогда не забыть ее.

Ты знал? — спросила я.

Как же я мог не знать этого? — сказал он. У тебя не было выбора, бедный отрок сам во всем виноват.

Шевания? — сказал Нафан, ведь он ничего не знал.

Да, сказала я, Шевания.

Тогда я думал, что все мои обещания как дуновение ветра, сказал царь. Я думал, будто могу обещать что угодно. Потому и поклялся клятвой.

Да, сказала я. Этого я никогда не забуду.

Но Господь взял меня в руку Свою и вновь поднял меня на престол. И Он превратил дуновения мои в бури, а клятвы мои — в скалы.

Да, сказала я. Скалы.

Вот почему Соломон — тот, кто придет, он сядет на престоле моем после меня и будет сидеть на царском муле, и первосвященник Садок и пророк Нафан помажут его в грядущего царя над Израилем.

И мы все сказали: аминь.

И Соломон был помазан, и сел на царского мула, и весь народ в Иерусалиме восклицал: да живет царь Соломон! И играл народ на свирелях и рассыпал под ноги ему пальмовые листья, и Адония очень испугался, нет, он даже мнимым царем не был, он сразу поспешил к скинии Господней, и бросился к жертвеннику, и ухватился за роги его, ибо там никто не мог его убить.

И я сказала Соломону: от него тебе ничего опасаться не надобно, отпусти его, поклянись ему своею клятвой, что не убьешь его. И Соломон дал ему свою клятву, и Адония с миром ушел в дом свой, в дом Авессалома.

Давид же призвал Соломона к себе и объяснил ему, кого должно умертвить мечом; вот, скоро я отойду в путь всей земли, сказал он Соломону, ты же будь тверд и будь мужествен. Прежде всего Иоав, всю жизнь свою он ходил по колено в крови, он умертвил Амессая, военачальника, и он умертвил любимого сына моего, отрока Авессалома, и потому не отпусти седины его мирно в преисподнюю. Далее, не оставь безнаказанными тех, что злословили меня тяжким злословием, когда Авессалом обманом свергнул меня с престола, тех, что потом благословляли меня и плакали от любви, когда я возвратился, ты знаешь, что тебе сделать с ними, чтобы низвести седину их в крови в преисподнюю.

Все это Соломон должен был исполнить, когда царь умрет.

Да живет царь вечно, да умрет он скоро!

Он прекратил большие вечерние трапезы. Мемфивосфей погружен в глубокий сон, а если пробуждается порою, подле него всегда слуга с чашею вина.

После того как прекратил царь вечерние трапезы, он все больше худел, ел он теперь разве что немного жертвенного мяса в скинии, жевал кусочки вареного мяса, члены его отощали, кости прилипли к коже, чрево опало, и зубов не осталось.

Соломон каждый день упражняется на кинноре, царю Давиду нравится слушать его игру. Петь царь Давид более не может и все-таки поет. Кадык его, похожий на рог жертвенника, прежде трепетал от пения диковинным образом, и он походил на павлиньего голубя, теперь же горло только дрожит, издавая странно надтреснутый, дребезжащий звук. Он делается все меньше, скоро ты, писец, не сможешь удержать его в маленьких силках твоих письмен.