Тонья Кук – Убежище (ЛП) (страница 18)
«Это все было пять тысяч лет назад», — сказала она. — «Если что и осталось, то лишь булыжники. Сомневаюсь, что Сахим-Хан уступит нам землю, опираясь на несколько древних камней».
Обедавшие продолжали спор, пока убирались тарелки и сервировался десерт. Фаваронас угощался ломтиками свежего инжира, слизывая липкий сок с пальцев. Ситэлбасэн с брезгливым осуждением наблюдал за коллегой.
«Есть один предостерегающий рассказ касательно Долины», — произнес Фаваронас, набирая полную горсть фиников. — «Если верить жрицам Элир-Саны, на заре правления Беседующего Ситаса туда был изгнан могущественный колдун. Храмовые хроники называют его Вездика».
Ситэлбасэн покачал головой. «Варварское имя. Не похоже ни на один из известных мне языков».
Фаваронас сплюнул в руку финиковую косточку. «Я уверен, что это искаженное Ведведсика».
Беседующий, Планчет и Ситэлбасэн уважительно посмотрели на архивариуса. Кериан, которой не хватало их официального образования, это имя ничего не сказало. Фаваронас пояснил его значение.
«Ведведсика был одним из самых первых великих магов Сильванести. Вначале он был союзником Беседующего и вассалом Балифа, но затем совершил преступление и был изгнан из королевства».
Имя Балифа было известно Кериан. Тот был великим воином и прославленным генералом. «Какое преступление?» — спросила она.
Гилтас ответил: «Никто не знает. Оно было столь ужасным, что Беседующий Ситас запретил любое упоминание о нем в анналах своего государства. Он велел Балифу арестовать мага и поместить его в заключение в отдаленном форте».
«И в ответ подлый колдун способствовал падению своего повелителя», — мрачно произнес Ситэлбасэн. — «Балиф, стройный мужественный эльф, был превращен в скрюченное сморщенное отвратительное существо. Вскоре после этого он исчез, не найдя в себе сил жить дальше в Сильванести».
Повисла тишина. Давняя судьба эльфийского генерала вызвала болезненные ассоциации у сидевших вокруг стола. Разве они не изгнаны так же из своей родины? Возможно, и им тоже никогда не удастся вновь поселиться там.
Был уже поздний час, и палаточный город притих. Ночной ветер заставлял дрожать крышу палатки Беседующего, и этот звук внезапно вызвал ощущение постороннего присутствия за столом. Кериан непроизвольно придвинулась ближе к Гилтасу. Игнорируя протокол, он обнял ее рукой за талию.
«Даже кости колдуна обратились в прах», — пробормотал Фаваронас.
Эта цитата из барда Севаститанаса нарушила мрачную атмосферу. Планчет двинулся наполнять чаши, а Фаваронас принялся излагать последующую историю Инас-Вакенти.
Король-Жрец Истара получил пророчество, предупреждавшее о грядущей беде. Единственным местом на всем континенте, которое не должна была затронуть катастрофа, была Долина Голубых Песков, так как там, где когда-то гуляли боги, стихия была не властна. Король-Жрец отправил экспедицию в долину; о ней больше ничего не было слышно. Позже, гномьи разведчики из Торадина обнаружили долину и начали добычу полезных ископаемых. Проект давал щедрый доход серебра, но сопровождался такими авариями и жертвами, что шахтеры меньше чем через год покинули его. Во время кочевых перемещений бакали во времена старой Эрготской Империи, небольшое племя людей наткнулось на долину, и спаслось от мародерствовавших людей-ящериц, спрятавшись там. Какое-то время они процветали, отправляя торговые экспедиции в Истар и Сильванести, но спустя несколько лет торговля пошла на спад, а затем и совсем заглохла.
Последнее упоминание о долине в храмовых архивах относится к соламнийскому рыцарю, который проезжал через нее после Катаклизма. Он сообщал, что смещения пластов земли не затронули долину.
«И?» — поторопила Львица, когда Фаваронас сделал паузу, чтобы выпить.
«И ничего, леди», — ответил он, пожав плечом. — «Это вся информация, содержавшаяся в той записи».
С того времени, рассказал он им, подъем кочевников пустыни прервал все контакты с Долиной Молчания. Проживавшие в той местности кочевники относились к ней, как запретному месту, пока остальные племена постепенно забывали о ней или, как городские кхурцы, перевели в разряд сказок.
Масляные лампы на низком столике зашипели, когда их топливо стало заканчиваться. Фаваронас завершил свой рассказ, но добавил финальное предупреждение: «Храмовые анналы написаны весьма смутным и иносказательным языком, Великий Беседующий, и потребовали много интерполяций и экстраполяций с моей стороны».
Гилтас кивал в задумчивости. Кериан наклонилась ближе и толкнулась носом ему в щеку. «Ну?» — сказала она. — «Я еду, или нет?»
Он улыбнулся в своей мягкой, слегка грустной манере. «Конечно. Мастер Фаваронас тоже. Наши люди должны иметь убежище. Инас-Вакенти может оказаться этим местом».
Архивариус уже согласился на путешествие, но когда Беседующий спросил Ситэлбасэна, не желает ли тот также присоединиться, сильванестийский картограф поспешно отклонил приглашение.
«Боитесь призраков?» — поддразнила Львица.
Худощавый опрятно одетый эльф плотнее запахнул свое одеяние вокруг шеи. «Да, леди», — ответил он. — «Так и есть».
4
Даже в самый жаркий день вода в каменном кувшине остается холодной. Если кувшин высечен правильно, из мелкозернистого стеатита, с толстыми стенками вверху и более тонкими у дна, вода внутри него будет оставаться столь же холодной, как когда ее зачерпывали из колодца. Холодная вода — это первое, что требуется для хорошего хлеба. Нелегкое требование для пустыни. Шедший с далекого моря восточный ветер ударял в Столпы Небес (известные иноземцам как Халкистские Горы) и оседал снегом на их пиках и проливался дождем на более низких склонах. Избавленный от влаги, этот ветер затем распространялся по всей западной пустыне, принося свой сухой жар в каждый уголок этой земли. Среди зноя, барханов и насекомых, поиск холодной воды и приготовления хлеба для семьи не было рутинным занятием слабых духом.
Адала Фахим подняла тяжелый кувшин из стеатита и вылила его содержимое в медный таз. Она быстро размешала воду с сухой смесью муки, соли и соды. Она никогда не отмеряла точно, только на глаз. Двенадцать круговых движений деревянной лопаткой в широком плоском тазу, и тесто было готово. В металле была неглубокая выемка, там, где описывала круги ее ложка. Тридцать два года она точно таким же образом готовила хлеб. И тридцать два года он получался отменным, невзирая на ветер, погоду или войну.
Она плюнула на металлическую сковороду, чтобы проверить ее температуру. При правильном нагреве по кругу начинала плясать капля воды, с каждым кругом уменьшаясь в размерах, пока не исчезала. Когда сковорода была готова, она вылила в нее большую ложку масла. Масло побежало к краям, блестя на черной поверхности. Тесто в тазу поднялось и пузырилось от соды. Она оторвала кусок, скатала его в шар между своими гладкими коричневыми ладонями и положила на сковороду. С шипением тот растекся в небольшую круглую лепешку.
На Адалу упали черные тени, закрывая вид серых гор, но она не подняла взгляд. Первая лепешка была самой важной. То, как она испечется, скажет ей, нужно ли добавить или убавить жара.
Стоявшие там трое мужчин были кочевниками в расцвете лет, людьми племени Вейя-Лу. Хотя ни у кого из них не было серых глаз, они были из клана Прыгающего Паука и собратьями Вапы.
«Вапа вернулся», — произнес стоявший посередине.
«Я сделаю лишнюю порцию», — сказала Адала, не отвлекаясь от приготовления хлеба. Она ловко перевернула его пальцами. Другие женщины использовали для переворачивания хлеба ножи. Но не Адала. Один неверный укол, и обжариваемое тесто сдуется; лепешка станет плоской и жесткой как кожа на сандалии.
«У него важные новости, Вейядан». Ее титул означал «Мать Вейя-Лу». «Вы знаете, кто нанимал его, чтобы сопровождать из города в пустыню и обратно?»
Она пожала плечом, занятая скатыванием нового шарика теста.
«Шоббат, сын Сахима Закка-Кхура!»
Один за другим четыре новых шарика теста упали на сковороду вместо готового первого. «Итак, принц Кхура, наконец, покинул затененные залы города, чтобы навестить землю своих предков. Что нам до этого?» — сказала она.
«Он ходил к Оракулу. Скрытому».
Они были уверены, что эта новость заставит Адалу встать, стряхивая муку с рук. Но этого не произошло. Она сняла со сковороды четыре свежеиспеченных лепешки и положила на нее следующие четыре.
«Вейядан, пожалуйста», — взмолился кочевник. — «Вам следует послушать, что должен сказать Вапа!»
«Так и сделаю. Когда закончу печь хлеб».
Приготовление сорока лепешек потребовало какого-то времени. Хотя кочевники пару раз нетерпеливо переминались с ноги на ногу, никто не жаловался.
Когда, наконец, выпечка была закончена, Адала оставила свою пятую дочь, Чиси, чистить таз и сковороду. Подтянув черное одеяние, вождь Вейя-Лу покинула тень своей палатки и направилась к жилищу Вапы на другой стороне каменистого ущелья. Едва перевалило за полдень, была самая жаркая часть дня, и лишь немногие кочевники находились снаружи. Даже пустынные гончие, в разведении которых Вейя-Лу были экспертами, сонно замерли в малейших клочках тени, которые смогли отыскать.
Адала вошла в семейную палатку Вапы и произнесла обычное приветствие: «Те, кто Наверху, оберегают нас».
Вапа ответил: «И тебя, Мать Вейя-Лу».